Бедная молодая женщина замерла, ушла в себя... Цель путешествия — Порт-Артур — потеряла уже для неё всякое значение; ведь она направлялась туда, чтобы получить подтверждение ужасных подозрений...
А кругом только и было, что разговоров, и притом весёлых, с шутками, о совершившихся грозных событиях. Все похвалы, честь и слава побед выпадали на долю казаков.
— Молодцы, право, молодцы! — говорили в вагонах. — Смельчаки! Не только что китайцы — весь мир не устоит против них... И заметьте, это — одни только наши сибирские.
— Так-то так, а вот телеграммы: из Одессы «железную бригаду» отправили, из Петербурга артиллеристы посланы. Как бы им с пути не пришлось вернуться...
— А и в самом деле, ни здесь, ни под Пекином делать нечего...
Поезд подходил к станции Муравьёв-Амурский в 377 верстах от Владивостока. Он перебрался через великолепный мост, перекинутый через реку Имань, миновал Графский посёлок, откуда началась постройка Уссурийской железной дороги, и шёл лесом к станционному посёлку, живописно расположившемуся вдоль рельсового пути.
Если бы только пассажиры этого поезда знали, какую тревогу вызывает в жителях посёлка их приближение.
В ночь, предшествовавшую проходу этого поезда, но Муравьёву-Амурскому вдруг разнеслась весть, приведшая всех в ужас:
Хунхузы подходят...
— Где? Откуда?
— От Владивостока!.. Сотнями так и прут...
Эту весть принёс высланный из посёлка патруль. Патрульные дошли до семафора и увидели в кустах за ним подозрительное движение. На оклики никто не ответил, но движение не Прекращалось.
— Хунхузы, решили молодцы и вернулись с этой вестью в посёлок.
Что там творилось, когда весть разнеслась по нему!
— Ратуйте, кто в Бога верует! — орала благим матом на главной улице посёлка одна казачка. — Хунхузы идут. Конец Нам приходит!
Голос у неё был зычный, но этого ей показалось мало. Она схватила мужнин револьвер и начала палить в воздух. Паника охватила всех. Жёны служащих, оглашая улицы причитаниями и плачем, похватали ребят и кое-какой домашний скарб и бросились спасаться — кто на станцию, кто в депо. Ребят тащили даже голыми, потому что перед тем их укладывали спать и совершали вечернее Омовение. Солдаты, схватив ружья, бросились бежать, сами не зная куда... Не было офицера и некому было распорядиться. Наконец всё воинство собралось в депо. Кто явился с дробовиком, кто с винтовкой, у некоторых уже оказались через плечо сумки, сшитые из женских юбок.
— Никак нельзя!.. Придётся выдерживать осаду! — объясняли они. Так для сухарей.
— Уж и осаду! — возражали скептики.
— А как же! Без осады не обойдётся... С хунхузами шутки плохи... Придётся отсиживаться, как в Харбине, пока не выручат!..
В депо происходила суматоха. Женщин рассаживали в вагоны и даже на паровозы. Кое-где выставили караулы. Вдруг хватились самого главного: не было с чем выдержать осаду: ни сухарей, ни патронов. Всё это осталось в селении. Несколько смельчаков вызвались сходить туда, их отпустили, страшась за их участь.
— Братцы, голубчики, вызвольте вы нас! — умоляли солдат.
— Не выдадим, будьте спокойны! — обещали те.
— А вы лягте на землю, послушайте ухом, как близко проклятые хунхузы.
Солдаты ложились, но хунхузов не было слышно...
Возвращения смельчаков из посёлка ждали с замирающим сердцем.
— Идут, идут! — раздались крики. — Батюшки! Раненые есть...
— Выстрелов-то не было слышно.
— Ничего не значит: в рукопашную схватились... Гляди-ка!.. Ах, бедняга, весь в крови.
Шествие приближалось к депо. Впереди несли ящики с сухарями, их было без числа. Потом — ящики с патронами. Среди подходивших резко выделялась одна группа. Двое из охотников волокли третьего. Бедняга, казалось, был без чувств. Голова его склонилась на плечо товарища, лицо всё было в крови.
Вошли на станцию.
— На целых двадцать дней припасы есть! — торжественно заявил один из железнодорожных агентов. — Вот я какой! Всё обдумал и захватил.
— А хунхузы?
— Не видали.
— Раненые тогда откуда же?
— Какие раненые?
— Да вот... этот...
Принявший на себя начальство отрядом охотников удивлённо взглянул в сторону, где уже укладывали бесчувственное тело, и изрёк:
— Пьян... мертвецки!
Ему не поверили:
— Кровь-то откуда же?
— Свалился с ног и разбился об рельсы!
Дальнейшие разговоры прервал свисток подходившего поезда.
— Пропустят ли хунхузы? — затревожились на станции. — Нужно предупредить...
Пусть постоит, пока солдаты не вернутся...
Против хунхузов вышел уже небольшой отряд из солдат железнодорожной охраны. Те прошли семафор, подошли к кустарнику, где патрульные заподозрили засаду хунхузов.
— Где же эти негодяи? — спрашивал командовавший отрядом у проводника.
— Здесь... за этими кустами.
Отряд пошёл смело. Командовавший им раздвинул кусты, взглянул за них и энергично плюнул.
Начинало уже светать, но, несмотря на полумрак, ясно можно было разглядеть за кустами... мирно пасшихся на лужайке лошадей и коров...
Эти-то безобидные животные и были приняты за страшных хунхузов...
Из-за них-то и была «пролита кровь», причём на память о кровопролитии бедняга, пострадавший из-за хунхузов, долго щеголял с внушительными «фонарями».
