— Наш великий патриот князь Туан, верховный глава «И-хо-туана», уполномочил меня сказать каждому из вас, что гнев Дракона и месть его должны быть направлены не на европейцев, а на тех, кто, преступая все законы, отказался от Родины, от веры своих отцов и стал рабом пришельцев. Я говорю про тех недостойных наших соотечественников, которые продались белым дьяволам и держат их сторону. Они прежде всего достойны наказания... Пусть же оно и падёт на их головы.
— Но иностранцы? Разве мы должны оставить их ненаказанными?
— Божественный Кон-Фу-Цзы говорит: «Прежде чем наказывать, прими все меры для исправления провинившегося и казни его только тогда, когда твои попытки не будут иметь успеха!». Так говорит мудрейший из мудрецов, и мы должны следовать его указаниям и в нашем великом деле.
— Что же делать нам? Как заставить европейцев убраться из нашей страны? — выступил глава нищих. — Никто из них не согласится нас слушать, никто из них не примет наших наставлений...
— Не нужно увещеваний! — отвечал Синь-Хо. — Есть средство, которое может подействовать на них...
— Назови его...
— Страх!
Собравшиеся смолкли, очевидно, не совсем уразумев сказанное.
Ты, сын Дракона, говоришь о страхе, выступил старик-боксёр. — Но разве иностранцы боятся чего-либо? Не лучше ли сразу покончить с ними?
— Нет! — резко отвечал Синь-Хо. — Это невозможно. Мало того, это бесполезно. Мы без малейшего труда можем взять всех их и предать самой лютой смерти, но что же из этого? Будут истреблены живущие среди нас теперь, на их место явятся другие. Они приведут своих солдат и разорят нашу страну, мстя за гибель своих. Этого не хотят ни «сын Неба», ни мудрая Тце-Хси. Китаю пока ещё не под силу борьба со всеми народами. Поэтому нужно попугать их ужасами грозящей им участи, но оставить им жизнь. Страх перед смертью заставит их покинуть нашу страну, и дело уже наших мандаринов будет не пустить их обратно... Но те из наших соотечественников, которые изменили своей Родине, да погибнут! Истребляйте их, и да не родится жалость к ним в сердцах ваших... Помните это!
Синь-Хо не успел докончить речь, как в кумирню вбежал молодой боксёр. На лице его ясно отражался испуг.
— Спасайтесь! — кричал он. — Белые дьяволы идут... Они вооружены, и вам грозит гибель. Белые дьяволы окружают этот храм.
Лицо мрачного Синь-Хо загорелось гневом.
— Как они смеют распоряжаться так! — воскликнул он. — Кто дал им право нападать на китайский народ, который не сделал им ещё никакого зла! Разве Пекин уже завоёван, что они хотят ввести в нём свои порядки?..
— Их немного, сын Дракона! — воскликнул молодой боксёр, принёсший весть о приближении европейцев. — Прикажи, и мы сметём их всех с лица земли.
Синь-Хо на мгновение задумался.
— Нет! — сказал он. — Хотя пробил час, но в чаше нашего долготерпения есть ещё место для нескольких капель... Нужно подождать... Разойдитесь, братья, и будьте готовы действовать по первому знаку...
В одно мгновение кумирня опустела. Да и пора было. Отряд из нескольких десятков французских, германских и итальянских матросов быстро окружил её. Намерения европейских моряков были далеко не из мирных. Они шли в грозном молчании, держа наперевес ружья с примкнутыми штыками. Изредка только раздавалась команда офицеров.
Никогда и нигде ещё на белом свете не совершалось ничего подобного. В незавоёванной столице государства, которому даже и войны объявлено не было, распоряжались не его правители, а никем не уполномоченные чужаки, распоряжались, грозя ослушникам в случае неповиновения вооружённой силой, в полной уверенности, что именно так и следует поступать...
И кто же были от и люди?
Да те самые, которые всегда провозглашали, что «сила не право», кто выше всего ставил «свободу человека», «демократию» и постоянно твердил о том, что мир держится на трёх великих устоях: свободе, равенстве и братстве.
С великой гордостью следует отметить, что среди этих своевольников не было ни одного русского.
Пришли эти люди, заняли кумирню и, не найдя там никого, с торжеством как «победные трофеи» захватили кучу красных тряпок, которыми украшали себя, в отличие от всех остальных, боксёры. С этими трофеями все отряды и разошлись по своим посольствам.
Но ответ не замедлил последовать.
Едва только начало темнеть, как почти около самого иностранного квартала в Ха-Дамынской улице Маньчжурского города вспыхнул пожар...
Горела протестантская часовня.
Это Синь-Хо и его друзья отвечали европейцам за их легкомысленную выходку.
Пожар был пустяшный, но в европейском квартале начался переполох.
— Вот то, чего я более всего опасался! — говорил полковник Шива, собрав около себя кружок европейцев. — Теперь следует принять все меры безопасности. Ужасы близки...
— Но что? Что нам грозит? — сыпались тревожные вопросы.
— Я получил сведения, что боксёры явятся сегодня в ночь выгонять нас: так решили их вожди.
— Полковник, вы знаете всё, что делается здесь; скажите, неужели же высшее правительство Китая бессильно против этого сброда?..
— Не бессильно, но оно не имеет желания останавливать это движение.
— Чем мы провинились перед ним?
