Их глаза метнулись от меня к матери, но они не шевельнулись, чтобы вернуть свои подарки. И, увидев мольбу в их глазках, я обратилась к Таун.
– Что ты дурачишься? – спросила я ее.
Она мягко улыбнулась, той туманной улыбкой, которая была мне так неприятна.
– Нет, мэм, – нежным голосом пропела она, – но нам не надо ваши подарки.
– Ты, наверное, не поняла, – объяснила я, – сегодня все получили подарки.
Ее большие глаза не отрываясь смотрели на меня.
– Да, мэм, знаю. – Она говорила так, словно перед ней слабоумная. – Это вы не поняли. Нам не надо ваши подарки, даже чтобы не было их у нас в доме! – Затем она наклонилась к Лему и Вилли, взяла у них свертки и протянула мне.
Но я разозлилась. И к тому же хотела, чтобы она поняла это.
– Ты слишком много себе позволяешь, – сказала я ей. – Если ты не будешь следить за собой, я скажу о твоей дерзости мистеру Ле Гранду.
Она понимающе улыбнулась и прошла мимо меня к другой двери, где и выбросила свертки на улицу, словно это был мусор. Затем повернулась ко мне.
– А тепер вам лучче уйти, – сказала она бархатным голосом.
Мы стояли, глядя друг другу в глаза, но она не отводила взгляда. Это я, понимая, что сцена выглядит нелепо, резко повернулась и пошла прочь; но образ ее бронзового тела и больших томных глаз стоял передо мной; и почему-то я вспомнила леопарда, которого видела когда-то в цирке. Леопард ходил по узкому пространству своей клетки с царственным равнодушием, которого не сломил даже плен.
Неделя после Рождества оказалась весьма утомительной. Негры ленились на работе, и я узнала от Маум Люси, что они рассчитывали на положенные три дня отдыха. Когда я обругала их за лень, они вежливо стали уверять меня, что "всегда у нас было три дня от Рождества". Когда я поняла, что все они выполняют свою работу кое-как, даже Маум Люси и Марго, я дала им их выходные; а когда и Руперт по их примеру засопротивлялся занятиям, я позволила отдыхать и ему. Я, как могла, поддерживала порядок в доме и следила за тем, чтобы стол был накрыт как следует.
Но как только праздники прошли, я собрала их на работу, сказав, что теперь предстоит сделать вдвое больше и что я не потерплю безделья. Негры из Дэриена должны прибыть пятнадцатого января, и оставалось чуть больше двух недель для того, чтобы все было готово к их приезду. Все силы были брошены на завершение работ в хижинах. В то утро, когда Сей пришел сообщить мне, что они готовы, я отправилась осмотреть их и убедиться, что все мои указания выполнены.
Осмотрев хижины, я пошла через хлопковое поле, чтобы сократить путь к дому. Когда я уже вышла на тропинку, то увидела, что навстречу мне идет Руа и ведет под уздцы Сан-Фуа. Когда я проходила мимо него с высоко поднятой головой – потому что при виде его высокой фигуры, одетой в коричневую кожу, боль, что затаилась в сердце, ожила, – он окликнул меня.
Я остановилась. Он подошел и, даже не поздоровавшись, сказал только:
– Расскажите.
Я поняла, о чем он просил, и бесстрастным голосом, без всяких предисловий, сообщила, что его невестка утопилась в канале. Он выслушал меня, прищурив глаза и поигрывая кнутом. Затем вызывающе посмотрел на меня.
– И теперь хозяйкой Семи Очагов станете вы, Эстер, так же как стали управляющей?
Я всегда считала, что не так глупа, как большинство женщин, однако в первый момент до меня не дошел смысл его слов. Но когда я сообразила, в чем дело, то от возмущения еле смогла проговорить:
– Как вы смели сказать мне такое?
Он цинично рассмеялся:
– Так говорят в Дэриене?
– Говорят? Кто говорит?
– Языки, которые не умолкали с тех самых пор, как вы появились здесь. Разве вам не известно, что вас называют янки, которая работает как последняя собака?
– Нет, не известно, – с трудом процедила я сквозь пересохшие губы.
– Ну вот теперь будете знать. А еще говорят, что это чертовски удобно, когда умирает нелюбимая жена, если есть молодая особа, которая может занять ее место.
Гнев чуть не задушил меня.
– Это ложь! – крикнула я.
Его глаза, не мигая, держали меня под прицелом.
– Я так и думал, Эстер. – Он вдруг провел рукой по лицу, словно снимая пелену с глаз. – Я говорю как дурак, Эстер. Простите меня.
– Простить вас? – Я понимала, что смех мой был ужасен, но не смогла удержаться. – За эти отвратительные мысли, которые могли прийти в голову только такому, как вы? Простить вас? Ни о каком прощении между нами и речи быть не может, Руа Ле Гранд! Я вас презираю.
Я увидела, как кровь бросилась ему в лицо.
– Осторожнее, Эстер.
– Вы ничтожество. Я только унижаю свое достоинство тем, что стою и разговариваю с вами.
– Я сказал вам – берегитесь, – предупредил он, и рот его изуродовала гримаса. – Вы задеваете мужское самолюбие и заходите слишком далеко.
Но я уже не помнила об осторожности. Я только знала, что должна сделать этому человеку так же больно, как сделал мне он.
– И вы называете себя мужчиной? Живете себе в лесу, волочитесь за каждой шлюхой, которую сможете отыскать, а разгребать ваши грехи предоставляете брату! Да он в сто раз больше мужчина, чем вы!