– Я знал, что когда-нибудь ты явишься, Эстер, но я даже не представлял, что ты будешь такой. Не знаю, какой я тебя представлял, но знал, что ты не будешь изнеженной или любвеобильной. Меня тошнит от женщин, которые от любви только льют слезы и цепляются за тебя. Когда я увидел тебя там, в лавке Мак-Крэкина, твой узел каштановых волос и твердый взгляд, то сказал: "Вот она". Такая спокойная и прямая, как молодые деревца, что подрастают в лесу. Я решил, что никогда ничто безобразное не коснется тебя… – Он помолчал, затем добавил задумчиво: – Вот что больнее всего: молодое деревце – и в руках Сента.
Внезапно он бросился ко мне, и я ощутила его горячие губы на своей шее.
– Эстер, Эстер, – твердил он, – думаешь, я откажусь от тебя? – Он торжествующе рассмеялся. – Ни за что – запомни, я тоже Ле Гранд. Ничто не сможет отнять у меня то, что принадлежит мне.
Я сидела выпрямившись, зажав холодными напряженными руками уши, чтобы не слышать его голоса, чтобы мое сердце не отзывалось на прикосновение его губ, но мир вокруг казался таким мрачным и безутешным; голоса негров, распевающих где-то вдали, казались похоронной мелодией – даже тонкий молодой месяц как-то зловеще прорезал ночное небо.
– Прошу, скажи, чтобы ехали быстрее, Руа, – холодно проговорила я. – Становится поздно. Мне надо возвращаться в гостиницу.
Он минуту помолчал, потом я поняла, что он снова рассержен, и, когда он наконец опять заговорил, голос его напоминал бурлящий в горной долине поток:
– Как пожелаете, миссис Ле Гранд, – воскликнул он с насмешливой галантностью. – Отвезу вас в гостиницу к вашему мужу. Может быть, из вас выйдет счастливая парочка двух воров.
Руперт ждал нас на причале, когда два дня спустя мы с Сент-Клером возвращались в Семь Очагов, лицо его выражало нетерпение, руки протянулись за подарками, не успела я выйти из лодки. По дороге к дому он не мог скрыть своего восторга и держал меня за руку так крепко, словно боялся, что я опять исчезну. Пока мы шли по тропинке, он торопливо рассказывал мне о событиях, что происходили без меня. Он нашел водяную черепаху; Шем убил змею и теперь шьет из змеиной кожи пояс, оберегающий от ревматизма; Большая Лу приревновала своего мужа к Стелле, высокой желтолицей девушке.
В гостиной я вручила мальчику игрушечный кораблик и стеклянные шарики, что привезла для него, а затем, когда он уселся на полу рассматривать игрушки, повернулась поприветствовать Старую Мадам, которая, несмотря на утреннее время, уже что-то жевала, чтобы "заморить червячка" до обеда. Она поздоровалась со мной, как всегда, с учтивой иронией, но мне показалось, что ее взгляд был не таким бесстрастным, как обычно; ее глаза смотрели на меня настороженно, как будто она силилась в моем приветствии услышать что-то помимо вежливых банальностей. Но она лишь спросила:
– А поездка прошла благополучно, мадемуазель?
Я пробормотала положенный ответ и быстро, чтобы не быть втянутой в утомительную беседу, поднялась к себе переодеться, поглядывая по пути, в порядке ли содержала Марго дом в мое отсутствие. Но невольно видела перед собой глаза Старой Мадам и задумалась, что было ей известно об этой поездке: что-то подсказывало мне, что она была прекрасно обо всем информирована – и не кем иным, как Сент-Клером. Ведь я давно уже поняла, хотя эти двое ни разу не обменялись ни словом, ни жестом, свидетельствующим об их привязанности друг к другу, что все же между ними существовало полное взаимопонимание; что ни задумывал сын, все находило отклик у старухи.
Что она знала – или чего не знала, – однако, меня особенно не волновало, так как с того дня, как Стивен Перселл отвез меня в банк, где мне рассказали в подробностях о состоянии дел Лорели Ле Гранд, я поняла, что мне нечего опасаться ни Старой Мадам, ни ее ненаглядного сына. И с тех пор я решила действовать только по своему усмотрению и так только, как я сама сочту нужным. Я узнала, что Лорели Ле Гранд, которую я считала слабым созданием, обладала практическим умом и изобретательной прозорливостью. Она оставила достаточно средств для спасения Семи Очагов от разорения; на них можно было сделать все необходимое для осуществления моих планов.
"Она словно встала из могилы, – думала я, переодеваясь в рабочее платье, – чтобы сделать то, что у нее не было возможности сделать при жизни, позаботиться о будущем Руперта и плантации, которая когда-нибудь перейдет к нему; а также, – я не обманывала себя, – чтоб устроить судьбу Эстер Сноу".
