– Кем ты себя вообразила? – спросила я презрительно. – За что, ты думаешь, твои дети и ты сама получаете здесь пищу и кров, в то время как ты пальцем не шевельнешь, чтобы заработать все это?
Ее темные глаза пристально смотрели на меня.
– Я 'сегда принадлежу иму, – гордо произнесла она. – Я давно принадлежу иму. Думаеш', пришла сюда и 'зяла его. Но ему ни нада такой белой дохлятины, как ты.
– Как ты смеешь говорить со мной таким тоном? – перебила я ее. Она же продолжала, как будто и не слышала:
– Что за любов' ты мож'шь дать ему? Я даю ему ту любов', какой ему нада. – Она неожиданно шагнула, и темное лицо оказалось рядом с моим. – "Вы, белые жен'чины, все похожие. Думаете, му'чина должен стать щаслив, если вы разишите ему чуть-чуть поиграть с вами в ваше чистых постельках.
Я стояла, скованная ненавистью к ней, к темной коже, к запаху ее чувственного тела, который доносился до меня. Меня переполняло желание ужалить ее как можно больнее, ее, которую я никак не могла уязвить.
Сквозь зубы я проговорила:
– Значит, тебе нравится, чтобы он пробирался сюда тайком и избивал тебя как собаку, так, что ли? – Мой смех прозвучал резко и грубо.
Она же гордо отвечала:
– Он можжаит делат' со мной, что он хочет делат'. За этого он взял меня. Когда вы женились, он уходил. – Опять эта снисходительная улыбочка. – Но он возвернулся. – Она вдруг отшагнула назад и мягко пропела: – Он 'сегда возвернется.
– Завтра, – теперь я говорила властным бесчувственным голосом, – ты придешь за работой. Будешь получать два доллара каждую неделю, можешь жить в этом доме, а также получать еду. А когда ты не выйдешь на работу, твоя доля будет урезана. – Я сделала паузу, потом настойчиво спросила: – Это ясно?
Она посмотрела на меня серьезным испытующим взглядом.
– Вам не нада, чтоб я заработала, да? Нада, чтоб я ушла прочь, так?
– Уйдешь ты или останешься, мне все равно. Но если ты останешься, то должна работать.
Она медленно покачала головой.
– Нет, 'мэм, я не заработаю. Он хочет меня не для работы. Он хочет меня для себя – вот, что он хочет.
– А я говорю, что если ты останешься, то будешь работать.
– Я не стану работат' – я уйду от этого места. Это вы хотите, так?
Я перевела дух – да, это то, чего я так хочу, чтобы она ушла отсюда без шума и пыли; но я не подала вида. Вместо этого я постаралась снова заговорить как можно вежливее.
– Если ты отказываешься подчиниться общим правилам, тебе, наверное, лучше будет уйти.
Она мягко повторила:
– Я з'казала – я уйду.
– Ну что ж. Когда Вин вернется, я скажу ему, чтобы отвез тебя в Дэриен, если ты будешь готова. – Потом, заметив в больших глазах проблеск сомнения, я добавила: – Если ты действительно решила уехать.
– Да', 'мэм. – Ее голос упал почти до шепота. – Я уехаю.
Без малейших объяснений я повернулась и пошла назад, к дому; но ее голос – и теперь он не был таким мягким – прозвенел гордо и уверенно.
– Я уехаю, – сказала она, – но я возвернусь назад. Он приведет меня назад.
Она уехала. Поздно вечером я видела ее и Лема и Вилли на причале, у каждого был свой узелок, и при виде их я почувствовала укол совести, Лем и Вилли были похожи на двух испуганных кроликов, уцепившихся за юбку Таун. Где они будут сегодня ночевать? И что будут есть? Я позвала Тиб и послала ее на причал с двумя долларами для Таун. Из окна я видела, как она выполнила мое поручение; но напрасно расточала я и свое сочувствие, и деньги, потому что, когда Тиб протянула их ей, она схватила деньги и швырнула их в канал, а потом вытерла руки о подол, словно запачкала их чем-то. Немного погодя, когда она села в лодку, я видела по ее вздымающейся груди, что она все еще горела от гнева, и, когда лодка отплывала вниз по каналу, она сидела, гордо выпрямившись. Она с тоскою смотрела назад, на Семь Очагов, пока деревья не скрыли их из виду.
Два дня спустя Вин повез меня в Дэриен, где я собиралась сесть на пароход до Саванны, и, как только мы поплыли по каналу, мое настроение поднялось. Все утро я раздавала какие-то мелкие указания, неизбежные ввиду моего предстоящего отсутствия, и делала бесчисленные напоминания Тиб о том, как ухаживать за Дэвидом и Рупертом. Меня так измучило прощание с бледным тихоней Дэвидом с тоскующим взглядом Руперта, что, если бы не крайняя срочность моей поездки, я бы, после этого прощания, взяла и осталась бы с ними; но проклятая необходимость гнала меня в эту поездку.
