В паутине лжи полностью

Мой день начался с сильной головной боли и мыслей о том, как не хочется вставать с теплой кровати, но позволить себе нежиться дольше я не могла. Через несколько часов я должна быть на работе — нужно обязательно передать документы в главное управление. Положив руку на голову, я заставила себя подняться и сесть на кровати. Слабость в конечностях, головокружение, больное горло. Кажется, я заболела. Ничего удивительного, учитывая мои недавние приключения.

— Уже проснулась?

Услышав голос Аннет, я не удивилась: Мы хоть и жили порознь, но после смерти родителей старшая сестра взяла на себя роль матери, поэтому опекала меня, взрослую тридцатилетнюю женщину наравне со своими детьми. Я была против, но любые претензии Аннет пропускала мимо ушей.

— Да, — ответила я, разминая затекшую от неудобной подушки шею. — Мне сегодня надо пораньше на работу.

Аннет сложила руки на груди и склонила голову. Будучи старше меня всего на пять лет, она действительно выглядела, как наша покойная мать: после нескольких родов располнела, обабилась, но не растеряла присущей нашей породе чувственной женственности в лице, манерах и походке. Даже стоя передо мной в небогатой гостинной, в грязном переднике с поварешкой наперевес, она казалась мне элегантной дамой на светском приеме.

— Ради этого ты училась столько лет? — умение читать нотации она тоже переняла от матери. — Чтобы сидеть в грязной вонючей канцелярии и перебирать бумажки?

— Как будто у меня богат выбор, — я потянулась, попытавшись отогнать головную боль, но она упорно не проходила. — Шить я не умею, работать в поле не смогу. Так что или работать писарем, или идти в публичный дом.

— Или выйти уже, наконец, замуж, нарожать детишек и заниматься их воспитанием!

Я тепло улыбнулась в ответ, понимая, что ее совет продиктован исключительно заботой, хоть она и рассуждает исключительно с высоты собственных ценностей, отличных от моих.

— Таких чудесных, как у тебя, у меня точно не получится. Стоит ли тогда начинать? — хихикнула я, но вместо смеха получилось только кашлянуть. Удалось быстро и незаметно подавить приступ. Не хватало еще сестру такими мелочами, как простуда, беспокоить. Как хорошо, что сегодня мне нужно только отнести документы.

— Опять шутить, Адель. Сгинешь ведь в этой крысиной норе.

Я не стала перечить и дальше, потому что ни она, ни кто либо другой не знал о моей настоящей должности. Да, я действительно ходила в местную канцелярию на работу, вот только мало кто знал, что скрывалось в одном ничем не примечательном кабинетике с «О» на двери. Обычные посетители удивлялись, почему нумерация начиналась не с единицы, а на самом деле это была даже не цифра. Отдел «О» — особый отдел по контролю за работой мелких чиновников и их семей. Такие существуют при каждой канцелярии уже несколько лет, когда раскрыли целую подпольную сеть, которая использовала эти заведения для создания и распространения агиток преступного содержания. Вот и как я могу рассказать родной сестре, что моя жизнь положена на борьбу с врагами государства, и никакое замуж мне не нужно хотя бы по причине того, что моя жизнь в принципе не слишком ценный ресурс, и я в любой момент отдам ее на благо родины? Если бы у меня были дети, каково им было бы потерять мать и, в лучшем случае, потеснить и без того многодетную семью Аннет, а в худшем — остаться на улице или пойти в работный дом? По мне так ужасная участь.

— Спасибо тебе за заботу.

Я встала с кровати, и меня пронзил озноб. Обхватив себя руками, я подавила дрожь и подошла к сестре, обняла ее и положила голову на плечо. Из-за заложенности носа я не ощутила родной моему сердцу запах домашних пирожков с рыбой, которыми она торговала каждый день с утра и до позднего вечера.

— Кому ж ты нужна, кроме меня, горемычная, — проворчала она, раскрасневшись от сестринской ласки. Немного повредничав, Аннет обняла меня в ответ и погладила по голове. — Себе, наверное, тоже не очень надобна. Худющая-то какая стала.

Аннет жестом указала на зеркало, стоявшее около большого шкафа для одежды, и привела к нему за руку, будто хотела познакомить с отражением.

— Куда делись розовые щеки? А глаза? Как у покойницы, видишь? — беззастенчиво описывала сестра меня в зеркале. Тяжелая работа, плохое питание и непродолжительный сон — плохие условия для сохранения цветущей внешности. Тем не менее, отражение меня удивило: голубые глаза, доставшиеся от матери, теперь не блестели живым огнем, а выглядели стеклянными, почти ледяными. Их украшали увесистые синяки от недосыпа. Щеки исчезли, линия скул стала острой, как бритва. Волосы поредели, от прежней копны, из которой можно было заплести длинную косу, не осталось и следа. Собранные в крепкий пучок, они казались мне жалкой светлой паклей, размазанной по голове. Как хорошо, что моя работа сейчас не подразумевает соблазнение мужчин ради выведывания информации, а то меня ожидало бы крупное фиаско. — Ну хоть от фигуры что-то осталось. Глядишь, кто и позариться!