— Да нет, — неуверенно сказал Карасёв и шмыгнул носом, словно провинившийся в чём-то мальчишка.
— Тогда пойдём дальше. — Попов повеселел и подмигнул старшинам.
Александр мысленно поаплодировал ему за находчивость и за то, что капитан ободрил и тех людей, и этого лейтенанта, вселив в них уверенность, которая сейчас значила очень много.
Курский вокзал был переполнен людьми, спешащими покинуть Москву в направлении на Горький и дальше на восток. Они тащили в руках и за спиной чемоданы, саквояжи, корзины и просто узлы с вещами, бросив в своих квартирах почти всё нажитое имущество и забрав только самое необходимое и самое ценное, дорогое сердцу.
На перроне тоже была уйма народу, который любым способом пытался влезть в пассажирский поезд, уходящий на Киров. С руганью мужчины и женщины отталкивали друг друга, забыв о всяком приличии, а порой и о человеческом достоинстве. Доходило до тычков и даже мордобоя, и тогда приходилось вмешиваться. Смотреть на всё это было грустно и омерзительно. Тем более что среди уезжающих виднелось немало одетых в приличную, дорогую одежду. Возможно, это были те самые представители партийной номенклатуры, о которых толковали на улицах.
В сущности, сейчас на глазах Александра разыгрывалась величайшая драма, мало чем уступающая той, что происходила на его родной днепропетровской земле, когда там был голод.
— Я только одно не пойму, — решил он высказать то, что уже больше часа не давало ему покоя и вертелось на языке. — Сколько уже лет живём при социализме… строим новое общество… воспитываем советского человека… с высокой нравственностью… Так откуда же столько трухи человеческой сейчас взялось? Бегут, как тараканы изо всех щелей… — Он говорил сбивчиво, потому что мешало сильное волнение. — И плевать им на то, что будет с Москвой… да и вообще… А ведь среди них полно коммунистов, и притом не рядовых… Они что, притворялись, все эти парторги и прочие начальнички?..
— Шушера они, а не коммунисты, — зло ответил Попов. — В семье не без уродов.
— Так, может, и хорошо, что война началась? — Мартынюк остановился, наверное, сам опешив от своей неожиданной мысли. — А?.. Тот, кто притворялся, теперь своё нутро и показал… Как говорится, всё дерьмо сразу вверх и всплыло.
— Не такой ценой, Петя, — покачал головой Попов. — Не такой… Вон сколько горя всюду.
— Я много обо всём этом думаю, — не успокаивался Мартынюк. — Ну, о войне этой и вообще… Неужто у нас оказалась такая неподготовленная армия? А? Ведь везде и всюду твердили, что у нас лучшие танки и самолёты, и их больше, чем у тех же немцев, и Красная армия, если кто попробует сунуться, покажет Кузькину мать… Так в чём же дело? Почему фрицы прут, и мы ничего сделать не можем? Где же наши сталинские соколы и куда подевались наши хвалёные танкисты-трактористы? Или нам всё врали? А, Санёк, как думаешь?
Александр не знал, что ответить, и от этого вдруг разозлился на товарища.
— Я тебе не генерал, чтобы судить об этом. А нам сейчас немца надо бить, а не гадать, что да как… Поздно уже думать. Война идёт.
— Немцы напали внезапно! — вскипел от негодования Попов. — Вероятно, наши просто не успели подготовиться к отражению.
— Ага, внезапно… — Мартынюк кисло усмехнулся. — Сами-то верите, товарищ капитан? Как можно незаметно скопить у границы целую армию и напасть внезапно? А? А где же тогда была наша разведка?
— Это не ко мне вопросы, — с раздражением ответил Попов.
— Вот-вот… — Мартынюк многозначительно хмыкнул. — Нет, кто-то во всём этом виноват, и притом крепко виноват. Кто-то там… — Он показал пальцем вверх. — Иначе бы так не получилось.
— Если кто виноват, с него спросят, — сухо произнёс Попов. — А вы лучше эти мысли гоните прочь. Мой вам совет.
Петр что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и замолк.
По Чкаловской они дошли до площади Земляной Вал, а оттуда свернули на улицу Карла Маркса. Там мимо них прошагала рота ополченцев, вооружённых трёхлинейками. У многих за поясные ремни были засунуты противопехотные гранаты РГД-33. Возглавлял этот отряд бравый пожилой капитан.
— Ну вот, не все же драпают и нюни распускают. — Мартынюк повеселел. — Ничё-ничё… остановим гитлеровцев и погоним назад.
Настроение у всех четверых улучшилось.
— А вы, товарищ капитан, где служите? — спросил неугомонный Пётр.
— Я, товарищ старшина, служу на границе с Турцией, — в тон ему ответил Попов. — Закавказье, Армения…
— И как там?
— Да как… — пожал плечами капитан. — Красиво. Горы… Руины древние… Озеро Севан…
— А армяночки как? Красивые?
— Ну, есть и красивые, и даже очень.
— Понятно. — Мартынюк вздохнул. — Эх, не везёт так не везёт. Угораздило же меня попасть в Туркмению, а не в Армению.
Александр и Карасёв засмеялись, и только Попов остался серьёзен. Он вообще был немногословен и, казалось, постоянно внутренне собран, словно несёт на себе груз большой ответственности и в любую минуту готов принять какое-то важное решение.
— А турки не бузят? — спросил Карасёв.
— Бывает, — уклончиво ответил капитан. — Граница есть граница.
