— Сразу видно, что вы, черти полосатые, в армии не служили, — весело сказал Семён. — И вообще, разгильдяи вы полные.
— Почему это мы разгильдяи? — обиженно спросил главный чёрт.
— Да потому! Как же вы собрались меня жарить, если масло в сковороде холодное?
Семён подошёл к сковороде и погрузил указательный палец в масло. Оно и в самом деле оказалось холодным — настолько, что палец буквально обожгло холодом.
Он вскрикнул от боли и… открыл глаза. Вокруг по-прежнему бушевала метель, и многих лежащих бойцов уже наполовину занесло снегом.
«Почему они не шевелятся? Спят, что ли? Или замёрзли уже?»
Испугавшись такого предположения, Семён вскочил на ноги и только тут заметил, что на его правой руке нет рукавицы.
«Видать, стянул её во сне, вот холод руку и обжёг», — догадался он и увидел торчащую из снега рукавицу.
Подобрав её и надев на руку, Семён принялся будить спящих, расталкивая их и громко крича. Потом заметил, что ещё несколько человек занимаются тем же, и стал действовать активней.
— Подъём! Подъём, воины! — кричал он и изо всех сил тормошил то одного, то другого товарища. — А ну, вставай! Вставай, я тебе говорю!..
От этих криков и толчков люди начали шевелиться и подниматься из снега.
— Живы… Живы, такие разэтакие, — бормотал Семён, едва сдерживая слёзы радости, наворачивающиеся на глаза, и продолжал тормошить тех, кто не поднялся с первого раза. — Ну-ка вставайте, лежебоки. Хорош дрыхнуть. Ну!..
— Веселей, мужики! — крикнул появившийся откуда-то из снежного вихря ротный Васильев. — Осталось совсем немного. Каких-то километров пятьдесят-шестьдесят.
— Ага, всего лишь три лаптя по карте! — в тон ему крикнул Потапов.
Эта мрачноватая шутка вызвала редкие смешки. Каждый сейчас отлично понимал, что эти оставшиеся десятки километров будут самыми трудными.
— Пожрать бы ещё дали, и мы бегом побежим, — проворчал «дядька Степан».
— А пушки на руках понесём, — с горькой усмешкой добавил Потапов…
После полуторанедельного перехода полк, прибыв к месту сосредоточения, наконец-то получил нормальную горячую пищу. Под гречневую кашу с маслом и чёрным хлебушком каждому бойцу и командиру выдали и по сто граммов водки «для сугреву». Это был настоящий праздник души для измождённых до предела людей. Конечно, все мечтали и о русской баньке, но командование сказало, что с баней придётся повременить. Зато вволю дали погреться у костров и «буржуек». На радостях захмелевшие и более-менее сытые воины пели песни и рассказывали разные байки.
Но долго отдыхать и отъедаться всё не пришлось. Уже на следующий день, рано поутру, полк получил приказ идти в наступление…
