Детектив Морис приезжает на очередной вызов. В одном из особняков убита молодая женщина. За домом в саду он находит женскую заколку с вырванной прядью волос. Вернувшись в особняк, детектив обнаруживает, что дом пуст, нет ни трупа, ни следователей. Решив, что все ушли, Морис отправляется с вещдоком домой, а утром привозит заколку в участок. В полиции детектива поднимают на смех, не понимая, о каком убийстве идёт речь. Морис уже решает, что сходит с ума, как в участок приходит девушка с просьбой о помощи: всю неделю ей поступают звонки с угрозами. В девушке Морис узнаёт убитую вчера Саманту Стюарт. В тот же день убийца Саманты (наемный киллер) просыпается во вчерашнем дне и понимает, что никакого убийства не было. Так, оказавшись во временной петле, он вынужден каждый день идти на преступление, не зная, как выбраться из этого дня. Тем временем в одном из университетов штата без вести пропадает учёный-физик, сделавший шокирующее открытие в изучении квантовой запутанности частиц.
К дому Саманты Стюарт инспектор Морис прибыл через десять минут. Всю последнюю неделю он проклинал бумажную волокиту, считая, что настоящий детектив должен заниматься настоящим делом, а не перекладыванием их из папки в папку, из кабинета в кабинет. Не то, чтобы он был рад этому вызову, но и не то, чтобы не был. И не видел он в том никакого кощунства.
Дом Саманты Стюарт, двухэтажный каменный с коричнево-красной крышей и арочными окнами, поддерживался высокими колоннами и ежегодной побелкой. Свет огромной люстры играл меж гранёными каплями, отражаясь множеством лучей на мраморном полу. Комнатные пальмы стояли у высокой лестницы ведомой бронзовыми перилами на второй этаж. По этой же лестнице поднимались офицеры со служебными овчарками, предлагая им взять исчезнувший след.
Инспектор Морис прошёл на кухню. Саманта Стюарт сидела за столом, в компании двух следователей, одного криминалиста и хрустальной вазы с апельсинами, что стояла в центре стола. По округлым бёдрам хозяйки дома струился шёлковый халат. Грудь была слегка оголена, а длинные светлые волосы небрежно спадали на лицо. Красивая женщина, подумал инспектор. Всё в ней было красиво, всё, кроме зияющего багрового пятна под грудью.
– Огнестрел, – сказал один из следователей, – гильзу не нашли, пуля разорвалась внутри.
– Огнестрел, – повторил Бенджамин Морис и обошёл сотрудников, не мешая им работать с телом.
Работа же инспектора заключалось в другом – восстановить сегодняшний день, если она была убита сегодня.
– Предположительное время смерти? – спросил он.
– Около полудня, – ответил следователь.
«Около пяти часов назад», прикинул инспектор.
Он поднялся на второй этаж. Дверь в спальню была открыта. Морис вошёл. Кровать аккуратно заправлена, стулья на местах, один у стены, другой возле зеркала, никаких следов взлома или борьбы. На туалетном столике стояли разного вида шкатулки: из лакированного дерева, из холодного зелёного камня и просто обшитые кожей. Весь столик был в них.
Морис открыл одну, вторую, третью, их было шесть, и все они были набиты украшениями: жемчугами, золотыми кулонами, красивыми кольцами. В одной из шкатулок была свёрнутая пачка денег, они отпружинили крышку, когда Морис только дотронулся до неё. Инспектор взял одно из колец и присмотрелся к оборотной стороне, тысяча восемьсот какой-то год, цифры были стёрты. Так и есть, подумал детектив, все украшения походили на семейную реликвию и стоили немыслимых денег, и все они были нетронуты. Если бы преступник искал что-то конкретное, одно кольцо из множества, но нет, следов поиска тоже не было. Морис хорошо чуял былую суетность. Когда кто-то спешил или заметал следы это всегда ощущалось в воздухе, будто само пространство было спутанно.
Впервые инспектор почуял подобное лет десять назад, в спальне своего дома, когда вернулся раньше времени. Эта скомканная нервозность витала в воздухе, пряталась во взгляде жены, в ворохе наспех заправленной постели. Тогда он никого не нашёл, он и не пытался искать, но и не отрицал очевидного. Так и сейчас очевидно было, что убийца – не вор.
Часто Морису приходилось реанимировать прошлое, расставлять предметы по местам, поступки по мотивам, прослушивать телефонные разговоры, проходить по следам будущей жертвы, до последней её минуты. Он должен был думать, как преступник, хотеть того же, понять, почему он того хотел. Инспектор спустился вниз.
– Мы осмотрели сад, – услышал он знакомый голос сержанта, это был Ронни из его отдела, – в саду всё чисто. Очевидно, убийца вошёл через центральный вход, а жертва сама впустила его.
«Кому это очевидно» – подумал Морис.
– Так в саду совсем ничего? – переспросил он.
– Проверь сам, Морис.
Ронни не любил таких как детектив. Слишком педантичен, слишком въедлив и не к месту упрям. Бенджамин всегда был не к месту. Для Ронни всё казалось очевидным, для Мориса же ничего очевидного быть не могло.
Двери во внутренний двор были распахнуты настежь, через кухню виднелся просторный сад с небольшим водоёмом, милым фонтанчиком, ротанговой мебелью и садовыми гномами, засевшими в кустах. Бенджамин Морис пошёл на свет играющего в малиновых клёнах солнца, оно то подсвечивало огневидные листья, то оттеняло их. В саду пахло лилиями и розмарином. Морис и сам был не прочь жить в таком доме, но жил лишь в серой квартире, под такими же серыми соседями, которым, как и ему, никогда бы не светили ни такой дом, ни фонтан со скульптурами, ни солнце в канадских клёнах.
