Завещание
Двадцать пятого марта Одна тысяча девятьсот шестьдесят шестого года
Я, Марков Виктор Петрович, проживающий по адресу: город Москва, улица 2-я Тверская-Ямская, дом 54, квартира 16, настоящим завещанием на случай моей смерти делаю следующее распоряжение:
Из принадлежащего мне имущества, как-то: брошь из драгоценных камней и бриллиантов, изображающая сидящего на цветущей ветке орла с распростертыми крыльями, который держит в клюве желтый бриллиант размером четыре карата огранки «бриолет», покрытая изумрудами, рубинaми, сапфирами и бриллиантами огранки «подушечкой», в серебряной и золотой оправе, изготовлена приблизительно в 1750 году, длина — 7.6 см — завещаю Лукиной Марине Серафимовне (девичья фамилия, имя, отчество моей мамы!) в ее полное и безраздельное владение.
Содержание соответствующих статей ГК РСФСР мне разъяснено. Настоящее завещание составлено и подписано в двух экземплярах, один из которых направляется на хранение в Государственную нотариальную контору номер 8. Настоящее завещание удостоверено мною, нотариусом Котенковым Г.В.
И подпись:
— Пап… — тихо вымолвил я. — Но это ж вообще обалдеть!.. Такая брошь! Она же бешеных денег стоит!..
Отец лишь вздохнул.
А я перешел к следующему — очень, признаться, меня волнующему вопросу:
— Но где эта брошь сейчас?
— Ох, Влад… — вздохнул отец. — Мы переходим с тобой к самому сложному. Дело в том, что брошь скорее всего находится у Лидии Лебедевой. Той самой балерины.
— Но почему? — опешил я.
— Знаешь… жизнь иногда выкидывает досадные фортели… Гримаса судьбы, больше никак не скажешь. Брошь всегда хранилась в доме твоей бабушки — хотя она, понятное дело, никуда с такой драгоценностью не выходила. В те времена кто мог себе позволить появляться с бриллиантами? Жены дипломатов, те же звезды балетные, но не простая учительница, как твоя бабушка. Поэтому она любовалась сокровищем лишь дома. И однажды, примеряя брошь с каким-то новым платьем, случайно сломала у нее замочек. Очень расстроилась, конечно, расплакалась, позвонила Маркову… А тот (хотя отношения у них к тому времени почти разладились) успокоил ее и пообещал: он отнесет брошь к ювелиру и починит. И все сделал, позвонил твоей бабке, сказал, что замочек исправили и завтра он драгоценность вернет. А ночью — генерал внезапно скончался. Погиб при невыясненных обстоятельствах. И брошь принести не успел.
— Но, если есть завещание… Надо было явиться к этой балерине! Потребовать свое!..
— Твоя бабушка — а потом и твоя мама — делать это категорически отказались.
— Но почему?
— Бабушка просто очень боялась того, что ее связь с генералом выплывет наружу. Ведь она коммунистка была, секретарь парторганизации. И тут вдруг — внебрачная связь, да с кем! А мама… Ну ты же знаешь нашу маму. Она очень любит истории про принцев — и совсем не приспособлена к жизненным дрязгам. А тут бы пришлось доказывать, спорить… Возможно, судиться… Не захотела сама — и мне не позволила.
— Ну а сейчас… Сейчас, наверное, слишком поздно, — задумчиво произнес я. — Ведь у завещаний, кажется, какие-то сроки давности есть… Не вступил вовремя в наследство — и все, до свидания.
— Но ведь текст завещания остался. И его копия в нотариальной конторе наверняка тоже, — задумчиво произнес отец. — И Лидия Лебедева еще жива. И ты, — он внимательно взглянул на меня, — наконец вырос и производишь впечатление человека, который, м-мм… умеет устраиваться в жизни.
— Я все понял, папа, — поспешно кивнул я. — Я все понял…
Старики — они как дети. Только что горе горькое, жизнь кончена, но обрати на них внимание, пожалей, приласкай — и мгновенно расцветают.
Вот и спасенная Надей старушка, совсем недавно почти что умиравшая, в метро воспрянула духом — несмотря на час пик и духоту. Царственным кивком поблагодарила паренька, уступившего ей место, и даже пыталась, перекрикивая грохот поезда, завязать с Надей классическую пенсионерскую беседу — что цены растут, на улицах грязь, а от приезжих шагу ступить некуда…
