— Как? Как ты смогла так долго продержаться?
Я моргнула, сглотнула и произнесла первые слова с тех пор, как меня заперли в темнице.
— А сколько?
— Два года.
Я вздрогнула.
— Расскажите мне обо всем.
— Я устрою нам ночлег, а потом… Потом всё расскажу.
Он развёл костёр, а я, слегка потрясываясь, стояла с Петой, которая не могла отпустить меня. Она неистово мурлыкала, а моё сердце билось в унисон с её.
— Я знала, что ты жива, Ларк. Знала. Не смей так больше делать, Замарашка. Или я сама тебя прикончу.
Я зарылась лицом в её мягкий бок и выдохнула:
— И в планах не было.
Я вытянулась в полный рост, но отвыкшие от этого кости и мышцы заныли. К плечу прижалась Пета, с каждым выдохом при мурчании сильнее вдавливаясь мне в щеку. Туда же упала капля, и я обернулась.
— Слюни пускаешь?
Увидев полные слез глаза, я пожалела о сказанном. Я подняла её и села у костра, взяв на руки. Эш устроил подобие вертела и повесил на него котелок. Воздух наполнился запахом овсянки, а рот — слюной. От мысли, что я буду есть не зелёные листья, потекли слезы счастья.
Я устроила Пету у себя на руках и гладила без устали, приговаривая:
— Я рядом, Пета.
Эш добавлял веток в костёр, пока его языки не стали лизать котелок. Переделав все дела, он лёг за мною. Он обнял меня, а я к нему прижалась, запечатлевая в мыслях этот миг. Я этого никогда не забуду. Не забуду, что именно они вытащили меня из тьмы заточения.
— Мне кажется это сон, и я проснусь снова… Там.
Я произнесла это еле слышно на фоне потрескивания костра. Однако Эш, поняв меня, заговорил, чтобы отвлечь:
— Краем правит Кассава, Ларк. Рейван у неё на подхвате, а Чёрный Дрозд пропал. Твоего отца так и не нашли. Белла в изгнании в Глубине, а ее письма становятся все яростнее. Она слишком долго пробыла вдали от Края, ей пора вернуться, или велика вероятность близкого безумия, — он замолчал, проведя руками по моим предплечьям. — Кактус и Шейзер скоро будут здесь, конь уже должен был понять, что ты на свободе.
— Рейван и есть Чёрный Дрозд, — произнесла я. — А Кассава, может быть, и правит сейчас, но ей недолго осталось.
Я попыталась сесть, но он потянул меня обратно.
— Тебе нужно восполнить свои силы, Ларк, а потом уже идти за ними.
Пета фыркнула.
— Видишь, почему он твоя половина? Он знает тебя достаточно, чтобы даже не пытаться отговорить.
Я повернула к нему голову и посмотрела в глаза.
— Я не вижу хорошего конца.
Эш нежно поцеловал меня.
— Я с тобой отныне и до любого конца.
Меня убаюкало тепло Петы, Эша и костра, и я забылась дремотой. Несмотря на двухлетнее заточение, я была вымотана. Я уснула, действительно ощущая тепло телом и душой.
«С возвращением, дитя».
В одно мгновение я оказалась на ногах, ощутив ярость, еще более обжигающую, чем костёр сбоку.
— Ах ты жалкая шлюха! Ты знала, что меня заперли, и бросила, когда я отчаянно нуждалась в тебе! — голос дрожал, но не от слез.
Эш и Пета уставились на меня во все глаза. Меня трясло, как и землю вокруг меня, словно даже она испугалась моей ярости. Или чувствовала мой гнев и соглашалась со мной. Пета обратилась в барса и подкралась к моим ногам.
— Ларк, пожалуйста, постарайся успокоиться.
— Нет. Богиня-Мать оставила меня гнить там так же, как Кассава и Рейван. Я вышла за костёр. Над землёй клубами сгущался туман и вихрился у моих ног.
Я повернулась и уставилась в густые заросли.
— И ты смеешь появиться передо мной сейчас? СЕЙЧАС?
Я отстранённо понимала, что теряю контроль. Что какая-то часть меня все таки обезумела.
Богиня-Мать, однако, не была дурой. Она появилась перед нами туманным образом моей мамы.
— Дитя, я не могла найти тебя, как и Эш или Пета. В том и суть тайных камер. Они скрыты ото всех.
— Ты видела, как они меня заточали. Ты должна была знать.
Я направилась к ней, несмотря на её божественную суть, несмотря на её образ моей матери с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Эти глаза вспыхнули.
— Ты не единственная моя подопечная, Лакспер. Другим тоже требуется моя помощь.
— Ты говорила, я избранная, и ты оставила меня одну боростья за свою жизнь, — вопросы, не дающие мне покоя во время заточения, всплывали наружу. — Ты чувствовала, что я погибаю?
Она отвела глаза лишь на долю мгновения, я едва заметила. А я толкнула её совсем не по-божественному, отчего она приземлилась на пятую точку. У неё отвисла челюсть, шок читался в каждой черте лица.
— Да как ты смеешь?!
Эш позади меня застонал.
— Ларк, не надо, пожалуйста.
Пета встала рядом со мной, прижавшись телом.
— Ты чувствовала, что она умирает, и бросила её? Так?
Я опустила руку Пете на спину, а к глазам поступили слезы. По крайней мере на одно существо я могу рассчитывать. Сморгнув слезы, я прямо посмотрела на Богиню-Мать.
— Ты хотела моей смерти? Вот что это было? Такой извращенный способ убийства? Возможно, Кассава та, кто и должен был править в одиночку по-твоему?
Мои слова были бредом даже для меня. Но именно они выражали страхи, что я чувствовала все эти два года. Все страхи, все сомнения, всю неуверенность, все маленькие достижения и все надежды.
