Боль. Вот что я вижу в глазах Камиля. А ещё злость. Ненависть. И дикая ярость…
Но за что?!
Я сорвался. Впервые с того дня, как мой сын… Впервые снова сорвался так, что пришёл в себя, только когда на пороге комнаты увидел Алику.
Она словно насмешка, триггер из прошлого, который безотказно срабатывает на мне. Осталось лишь перекрасить в блондинку, и все. Вот она - нереализованная мечта. Незакрытый гештальт молодости.
Если бы не смерть Марата… И плевать, что говорили врачи, что все и так было безнадежно.
Я верил. До последнего верил, что чудо случится. Что я не зря ушёл от всего, что он будет жить.
А теперь, когда надежда рассыпалась в прах, когда внутри образовалась зияющая пустота, во мне будто и не осталось ничего. Я оказался на дне с собственными демонами. И появление Алики стало не к месту.
Я не смог притормозить. Словно одержимый, взял ее, хотя, возможно, стоило бы остановиться. Но у меня словно пелена перед глазами была - боль потери свела с ума, а эти ее глаза и черты лица…
Ее схожесть с Марго сыграла против Алики.
- Я был груб. Прости. Я сорвался.
Алика молчит, только стоит напряженная. А обернувшись, задаёт вопрос, который задавать не стоит. Не сегодня…
- Кто этот мальчик? Это из-за него?
Первый порыв едва удается сдержать. Торможу с огромным трудом то, что уже готово сорваться. Сцепив зубы, резко разворачиваю Алику к себе спиной и, удерживая за плечи, отвечаю:
- Сегодня такие вопросы задавать опасно.
Она молчит, но я каким-то звериным чутьем ощущаю, как напрягается ещё больше. И неуместное чувство вины запускает свою когтистую лапу мне в грудину.
Куда? Куда, блядь, ещё больше? Я и так живу с ним двадцать четыре на семь.
- Извини, пожалуйста, - тихо произносит Алика, и эти два слова напрочь выносят все заслоны во мне.
Странная, ненужная реакция. Но, похоже, что-то во мне поломалось, раз вместо того, чтобы закрыть вопрос и свалить, я нахожу дурацкий предлог остаться и принять душ вместе.
Девушка не мешает и не отталкивает меня. Она вообще ведёт себя тихо и послушно, и от этого я ещё больше чувствую себя, если не мудаком то как минимум гадом.
Твою же мать…
- Это мой сын, - неожиданно даже для самого себя говорю я. - Точнее, был им, - добавляю, приучая себя к этой херовой действительности.
- Мне очень жаль, - тут же реагирует Алика. Пытается развернуться, но я не позволяю. И она подчиняется. Снова.
Эта ее покорность вызывает противоречивые эмоции. С одной стороны, понимаю, что все это ни к чему сейчас. Не после того, как я получил от Феликса подарок - ниточки, которые ведут к тому, кто сделал это с Маратом. Хотя я ведь был уверен, что наказал ублюдка, посмевшего посягнуть на жизнь моего ребёнка.
А с другой... Меня аж подрывает от желания снова трогать ее, смотреть в глаза разного цвета, видеть, как в них зажигается желание, страсть превращается в похоть, которая напрочь отключает посторонние мысли. Аля настолько отзывчивая и мягкая, чувственная и податливая, что я снова хочу взять ее здесь и сейчас. И только понимание того, что это может причинить ей боль и физический вред, тормозит хоть немного.
Но все же не могу отказать себе в удовольствие прижаться к ней ближе. Чем, конечно же, пугаю Воронову.
- Я… Я не смогу сейчас… Снова… - испуганно лопочет она, и я все же разворачиваю ее к себе лицом. Не даю продолжать нести чушь - лишаю возможности, заняв ее рот более приятным делом.
Аля сдавленно стонет и отвечает на поцелуй. Мимоходом отмечаю, какая она хрупкая, и что трахать ее на весу будет очень удобно.
- Камиль, я… Да подожди, - возмущённо сопит она, когда я продолжаю брать то, что требует организм. - Камиль…
- Что не так?
- Я… я не могу так!
- Как так?
Алика, кажется, краснеет и смущенно опускает глаза.
- Я понимаю, что у тебя, наверное, есть потребности, и ты привык к другому, но я не… - замолкает, не договорив.
- Ты не?
- Я не смогу сейчас, - упавшим голосом заканчивает Алика. Даже дрожит так, словно боится, будто я ее выкину сейчас после этих слов.
- Я тебя услышал и в первый раз, котёнок. И не стану причинять боль. Но мы можем сделать это иначе.
Глаза у неё округляются, как и губы, складываются так, что меня буквально сводит с ума картинка, как Аля встанет на колени и…
- Но я ничего не умею, - с такой досадой говорит она, будто и правда расстраивается. А меня вот напротив посещает довольно интересная мысль - я этому рад. Мне, оказывается, по кайфу, что она никому не давала и не сосала. Это странное открытие отмечаю как факт, решив обдумать после.
- Будет повод научиться, - ухмыляюсь и, взяв ее ладонь, кладу себе на член, показывая, как и что надо делать.
Алика очень способная ученица. А ещё старательная. И мне до ломоты в яйцах хочется подхватить ее под ягодицы и засадить так, чтобы она горло себе сорвала от криков, чтобы стонала, и ноги потом свести не могла.
Давно я не хотел женщину настолько отчаянно и яростно. Словно дурман какой-то.
