В плену Левиафана полностью

Последующую неловкость молодого человека можно было объяснить лишь холодом: фотография, с трудом вытащенная из кармана, не удержалась в окоченевших пальцах и упала на пол. Но траекторию ее падения холодом не объяснишь. Снимок как будто планировал в невидимых потоках воздуха, то попадая в луч фонарика, лежащего на краю ящика, то выскальзывая из него. Алексу на секунду показалось, что лицо на фотографии изменилось и ожило. Кончики губ опустились, брови, наоборот, взметнулись вверх — от рассеянной улыбки не осталось и следа. Теперь незнакомка выглядела удивленной, удивленной неприятно. Скрывшись в темной полосе, она появилась в светлой: уже не просто удивленная, а встревоженная, близкая к панике. Ее рот свело в немом крике, глаза округлились, но лицо все равно осталось таким же прекрасным. Что увидела она в толще спрессованного, как снег вокруг «Левиафана», времени? Кого?

Сердце Алекса сжалось в комок, дыхание перехватило; ужас неизвестной фотомодели передался и ему. А это неправильно, это смешно! Ведь они существуют в разных десятилетиях и даже столетиях. Не говоря уже о совершенно разных пространствах. Вряд ли незнакомка (Лаура, Симона или Джулия) когда либо посещала «Левиафан», да и К. был обделен ее присутствием. Иначе… Иначе до Алекса обязательно дошли бы слухи о ее визите, пусть и облеченные в миф, в городскую легенду. Но ни в одной из блеклых городских легенд К. не упоминается молодая прекрасная женщина. В детстве Алекса пугала история о погибшем альпинисте из Тренто (иногда он стучится в окна вторых этажей, все еще рассчитывая получить помощь) и история о двух разлученных влюбленных, утонувших в ручье. И история о птицелове, его глаза выклевали сойки, когда он прилег отдохнуть на опушке у сосняка, — такой была их месть за расставленные силки. И история о велосипедисте, исчезнувшем в дождливое и туманное лето семьдесят восьмого года, где-то между К. и ближайшей лесопилкой. Ни его, ни велосипед так и не нашли, но даже теперь, когда в долину опускаются туманы, многие слышат трель велосипедного звонка.

И альпийские стрелки!

Легенда об альпийских стрелках возвышается над всеми остальными легендами подобно тому, как возвышается Эверест над убогими сельскими холмами. Но как раз о ней никто не хочет вспоминать, еще бы! Задерешь голову вверх слишком сильно, чтобы разглядеть чертов Эверест, — хрустнут шейные позвонки. Быть инвалидом — не сахар (это подтвердил бы и Сэб, если бы мог говорить), но они и так давно инвалиды — все жители К.

Люди с ампутированной совестью.

Наверное, Алекс не так уж прав, обвиняя земляков, которые не имеют никакого отношения к произошедшему здесь ледяному апокалипсису. Совсем неправ, если учесть, что большинство из тех, кто ныне проживает в К., родились уже после войны. Он и сам никогда особо не задумывался о судьбе альпийских стрелков — до того момента, как оказался здесь. До того, как ухватился за хвост воздушных змеев с самыми обычными (каких тысячи) именами. До того, как заглянул им в лицо.

Лицо же незнакомки скрылось в темноте, но Алекс не торопится поднять фотокарточку. Больше всего он боится увидеть искаженные до неузнаваемости черты. К тому же снимок оказался загнанным в узкую щель между ящиками и стеной. Чтобы добраться до него, Алексу пришлось упереться локтем в стену, но операция по спасению незнакомки оказалась отложенной.

Из-за двери в стене.

Она не была заперта, вот и откликнулась на локоть Алекса, тихонько скрипнула и приоткрылась. Будь Алекс посообразительней, он бы сразу понял, куда указывают орлы, снег на вершинах и бег ручья. И палец на губах Игнасио обрел новый смысл: «Выход есть, дружок, но о нем знают лишь посвященные. Найди его, если сможешь!»

Алекс смог. Благодаря случайности, которую преждевременно называть счастливой. Неизвестно, что ждет его там, за внезапно материализовавшимся проломом.