Линнет не могла не согласиться. Все больше трещин, подумала она, озадаченная. Каждый раз, как она подверг ала анализу этот сказочный брак, обнаруживался новый недостаток. И немало их, как оказалось, было па совести Джоанны. Но весь тот долгий день, который она провела с Линнет, откровенно понося и осуждая своего мужа, она ни разу, ни в чем не признала, что, может быть, сама создавала проблемы в семейной жизни.
И хотя Линнет пыталась всеми силами оправдать подругу, аргументируя это тем, что Джоанна, потерявшая покой и сильно злоупотреблявшая алкоголем, едва ли о давала себе отчет в том, что говорила в тог день, ей становилось все труднее придерживаться прежней версии. Не был ли Макс-негодяй, хотя бы частично. Максом-жертвой? В это было слишком трудно поверить! Линнет в отчаянии покачала головой, поднимаясь к себе в комнату, чтобы переодеться.
Оглядев небольшую группу людей, собравшихся на коктейль перед ужином, Линнет поняла, что очень правильно поступила, заставив себя пою и на такие расходы и все же купить кружевной костюм. Здесь были представлены туалеты самых последних направлений в моде. Какой там консерватизм — жены бизнесменов, в основном женщины средних лет, были элегантны и пленительны Супруга кузена Артуро, блондинка с орлиным профилем, выглядела, как принцесса, и вполне возможно, и была таковой, подумала Линнет. Все мужчины отличались изысканными манерами, ухоженностью и изысканностью, разговор был остроумным и интересным, велся, как и предсказывала Дина, в основном на английском языке, но по отрывкам, которые доносились до Линнет, она поняла, что гости свободно переходят с одного языка на другой и владеют не менее полдюжиной их.
Артуро де Рейес привез с собой дочь, светловолосую, длинноногую застенчивую девушку лет восемнадцати, которая бросала влюбленные взгляды на Макса, и в голове у Линнет что-то сработало.
— Это не Антония? — шепотом спросила она Дину.
— Нет, это Трини, — ответила Дина. — Я познакомлю вас. Они с Максом двоюродные или троюродные — уж не помню какие брат и сестра. Она очень молода, но безукоризненно воспитана и очень милое дитя. Существует небольшая вероятность…
Неужели она действительно имеет в виду… — подумала Линнет скептически… В наше время браки не замышляются вот так просто… Но, поговорив несколько минут со скромной испанкой, она поняла, что Дина была недалека от правды. Но тому, как «кузен Макс» постоянно возникал в разговоре и как глаза девушки неотступно следовали за ним, было ясно, что Трини была бы не против.
Совершенно очевидно, что с ней у него не будет проблем, подумала Линнет. Она обожает его и будет знать свое место. Но она казалась слишком тихой и хрупкой, чтобы удержать такого мужчину. Выяснилось, что в отличие от кузена Макса, Трини любит лошадей и сельскую жизнь. Как она справится с существованием в золотой клетке «Кафавориты»? Конечно, Максу ничего не будет стоить разбить ее сердце, но, может быть, он станет добрым и снисходительным мужем для застенчивой и молодой жены?
И вдруг Линнет заметила, что Трини потеряла нить разговора. Она смотрела через плечо Линнет, взгляд ее выражал одновременно восхищение и досаду, и Линнет повернулась, чтобы увидеть предмет ее зачарованного внимания.
— Антония! — выдохнула Трини, и в ее голосе прозвучало смирение. — О, какая же она красавица!
И, действительно, она была красива в простом узком платье серебристого цвета с рукавами, пышно собранными от плеча до локтя и обтягивающими руку до запястья; ее черные, как смоль, волосы падали длинным блестящим каскадом на одно плечо, подчеркивая высокие, прекрасно вылепленные скулы и продолговатые золотистые глаза; загадочная улыбка сопровождала ее торжественное появление, в ней сквозило наслаждение от собственной уверенности в том, что все другие женщины в комнате в сравнении с ней выглядят простушками. Это была та девушка, с которой Линнет видела Макса в «Баре Гарри» в первый день своего приезда в Венецию.
Трини, может быть, и подошла бы. Она дальняя родственница и очевидно более приемлема. Но Линнет видела, что Трини понимает, что проиграла, что не может выдержать конкуренции': с этой сногсшибательной итальянкой, руки которой Макс сейчас держал в своих руках, а она подставила ему щеку для поцелуя. Если это была ее соперница, то Трини, по-видимому, потерпела поражение, и на ее хорошеньком юном личике была написана печаль.
Мы обе проиграли, малышка, подумала Линнет, и ее совершенно неожиданно охватило холодное, яростное чувство опустошенности, настолько сильное, что ей пришлось отвернуться и сделать вид, что она выбирает закуски на подносе, которыми обносила гостей одна из горничных.
