— Ты? Нет, конечно, тебя Мышка! Я не думаю, что ты будешь моей подружкой, — откровенно ответила она. — Во-первых, свадьба будет в Италии. Мой роскошный новый жених твердо настаивает на этом, а я не собираюсь ему возражать! Кроме того, ты не моя родственница! Подружками невесты всегда бывают маленькие девочки. — Она пренебрежительно посмотрела на Линнет, которая в то время была тощей и длинной, с крупными руками и ногами.
Конечно, у Джоанны было много маленьких кузин. Наверное, их хватало и у ее жениха, пыталась убедить себя Линнет по дороге домой. Сейчас она подумала; где же она прятала это неприятное воспоминание все эти годы? Возможно, она забыла, об этом просто потому, что оно причиняло ей боль.
— Вы правы, меня здесь не было, — согласилась Линнет, как будто ей было все равно. — Меня здесь не будет, когда он женится и в следующий раз. Я к Рождеству вернусь в Англию.
— Нам будет не хватать вас, — заметила Дина. — Но все вполне понятно — вы так много должны добиться в жизни, правда?
Линнет улыбнулась, пусть Дина думает именно так. Так будет лучше. Менее года назад она не представляла себе жизнь без пения. Теперь она знает, что если даже к ней вернется голос и она сможет начать там, где она остановилась, музыка не будет полностью заполнять ее жизнь, как это было прежде. Она никогда раньше себе не представляла, что появится что-то, столь важное для нее. Но тогда, в то время она не знала любви. Теперь она полюбила. Получилось так, как будто она пересекла границу, а вернуться обратно уже не могла. Она стала совсем другой, и это пугало ее.
Ее мрачные мысли и рассказ Дины о Максе не давали Линнет расслабиться. И после чая она решила, что ей стоит выйти прогуляться. Она надела короткий жакет. Он плохо согревал ее в такую хмурую погоду. Но ей хотелось незаметно покинуть дом, выйти через заднюю дверь.
В этот холодный день на улице было мало людей. Венеция неприятно напоминала покинутые декорации. Каблуки туфель Линнет громко стучали по камням. Туманные облачка передвигались вместе с нею и обволакивали ее. Редкие прохожие напоминали тени и выглядели нереальными и угрожающими. Только светящиеся кафе и бары были полны жизни и людей. Линнет не хотела заходить туда. Она неудобно себя чувствовала, потому что была одна. Поэтому она продолжала идти, чтобы немного согреться и отвлечься от своих мыслей. Но ей не удалось достичь ни первого, ни второго. В сердце ее царил Макс — Макс, который никогда не станет принадлежать ей. Скоро он будет принадлежать другой женщине, и она заполнит его жизнь и, будет нежиться в его объятьях. Она приехала сюда, готовая ненавидеть Макса. Но он безо всяких усилий, каким-то образом, не стараясь и не очень-то думая об этом, заставил ее полюбить себя. Она продрогла до костей, когда вернулась домой тем же путем, каким покинула дом.
— Линнет!
Его голос насторожил ее. Он был спокоен, но в нем звучали неприятные нотки. Она испуганно повернулась и увидела, что он стоит рядом, скрестив руки. Он смотрел на нее с таким выражением, что Линнет похолодела. Она никак не могла понять, в чем дело? В его взгляде была холодная злость, с долей презрения и разочарования. Она почувствовала себя червяком, выползшим из-под камня. Он мог тут же растоптать ее и уничтожить, прежде чем она заразила всю его семью.
— Макс… Ты меня испугал. На улице так холодно, мне следует купить себе теплое пальто… — она начала глупо болтать, с удивлением слушая себя и думая, как же она глупо выглядит, когда волнуется.
— Не стоит об этом говорить сейчас, — грубо и резко заметил он, — в мой кабинет, сейчас же!
— Но я…
— Я сказал, сейчас же! — с ним было невозможно спорить, и Линнет молча пошла по коридору. Она слышала, как он тяжело шагал за нею. Она не могла ничего придумать, что бы помогло ей понять, в чем тут дело? Но она знала, что ее ждут неприятности.
Он закрыл дверь за нею, но не пригласил ее сесть и сам не сел за свой стол. Он просто указал на маленькую деревянную коробку, стоявшую на столе.
— Мне кажется, вы узнаете эту шкатулку?
Линнет уставилась на шкатулку. Холодок пробежал по спине и опустился ниже по ногам. Она почувствовала слабость и испугалась, что сейчас упадет в обморок. Это была очень старая музыкальная шкатулка, с фигуркой балерины на крышке. Линнет знала: когда шкатулку открывали, балерина начинала кружиться; если шкатулку заводили специальным ключом, звучал вальс-минутка Шопена.
Она узнала эту шкатулку. Та когда-то стояла на столе у Джоанны в Верн-Холле. Джоанна тогда прятала там свой дневник: «Тот самый, где написаны вещи, которые не следует читать моей мамочке», — издевательски заметила она.
Линнет потеряла дар речи, она застыла, как статуя снежной королевы. Мозг ее перестал работать. Только встревоженные рефлексы бешено реагировали, посылая дрожь вдоль спины!
— Откройте, — сурово сказал Макс, и поскольку она не сразу повиновалась, он повторил, слегка повысив голос, но очень зло:
— Я сказал, откройте ее. Быстро!
