Тогда они были бы вместе. Она и Эрик. Он бы не получил очередные ужасающие шрамы и раны, его безумно красивые глаза не потухли бы, не обесцветились бы в своем обреченном, глухом отчаянии; ему бы не снились эти отвратительные кошмары, кошмары, от которых даже Кристину, не видящую их, бессознательно бросало в дрожь.
А каково Эрику? И все из-за нее.
За эти дни, что она провела рядом с ним, она поняла, что ее Ангел — единственный человек на этой планете, с которым ей так хорошо. Так хорошо, спокойно и правильно, несмотря на его сложный, трудный характер. Несмотря на то, что швы на его сердце завязаны слабыми, легко рвущимися узлами. Из-за неё. Несмотря на то, что его хрупкую душу так легко уронить. Разбить. Разбиться.
И Он падает, падает, падает…
Девушка обхватывает свою голову руками, цепляясь пальцами в свои кудрявые волосы, и тянет их, будто пытаясь вырвать с корнем, будто пытаясь освободиться от своего предательства…и от его кошмаров. Пытаясь освободить Эрика от боли. Навсегда.
Если бы только всё было иначе…если бы только, если бы только она могла, если бы…
Представляя эту идеальную, лишенную всяких ошибок жизнь, Кристина не замечает того, как неизбежно проваливается в сон. Сон сладкий и по-своему прекрасный. Сон, сопровождаемый размеренным ритмом биения сердца Эрика, так сладко ласкающим слух. Ритмом биения отчаянно любящего сердца.
Сердца человека, который среди всего этого кошмара смог любить по-настоящему.
Из-за неё.
========== Седьмая глава ==========
Дом на улице Скриб не видал гостей до этого дня несколько лет кряду. Поэтому, когда ранним утром в дверь квартиры Жири звонко, отчетливо стучат, Антуанетта не сразу решается пройти в коридор.
Всякие проходимцы частенько топчутся на пороге их дома, надеясь на радушие хозяев и их, если повезет, широкий кошелек. Мадам Жири уже давно привыкла к настырному топтанию бродяг на пороге их квартиры, а потому и научилась упорно это игнорировать.
Настойчивость неизвестного вскоре не оставляет ей выбора, и она всё же откладывает со своих колен пряжу на изящный столик, чтобы затем пройти в небольшую прихожую и тихонько спросить:
— Кто это?
— Рауль де Шаньи, мадам, — откликается нежданный мужской голос, и она понятливо кивает, протягивая руку к ключу, чтобы отпереть дверь.
Молодой человек шагает через порог, смущенно улыбаясь, и стряхивает со своего промокшего пиджака капли дождя.
— Прошу прощения за внезапный визит, — тут же виновато тараторит он, — мадемуазель Жири сказала, что я могу найти Вас только здесь сегодня. Я не сильно помешаю?
Насторожившаяся дама прищуривает глаза, чуть хмурясь, но всё-таки коротко кивает, позволяя ему войти в гостиную квартирки и занять место у кофейного столика.
— Я согрею Вам чаю, месье, — мягко говорит женщина, — а Вы пока объясните мне в чём причина столь раннего Вашего визита.
Он тушуется, не зная даже с чего правильнее будет начать, и тяжело вздыхает, подбирая судорожно подходящие слова.
— Просто я подумал, что у Кристины нет никого ближе Вас… — начинает пояснять он.
Женщина едва не заходится смехом. С самого детства рядом с малышкой Даае была вовсе не она, её названная мать, а её Ангел Музыки, оберегающий невинное Дитя от мрака и жестокости всего мира, дарящий маленькой девочке нескончаемое счастье и радость, всегда понимающий её и поддерживающий. Мадам Жири же всегда оставалось лишь радоваться, что две покинутые Богом души нашли друг друга и приняли.
— Отчего же? У неё есть человек куда более родной, чем я, — со сдержанной улыбкой отвечает Антуанетта, разливая по фарфоровым чашечкам ароматный чай.
— Я понимаю, — мрачно отвечает Рауль, — и я бы пошел прямиком к нему, знай я, как туда попасть.
— Этого Вам не стоит знать, месье, — откликается женщина, мягко усмехаясь, — так, в чём собственно дело?
— Я безумно волнуюсь за неё, мадам, — тихо говорит виконт, нервно стуча длинными пальцами по столу, — я хотел бы забрать её с собой в наш особняк в пригороде Парижа, но никак не могу её поймать в Театре.
— А я тут при чём? — сдержанно уточняет дама, склоняя аккуратно причесанную голову к плечу, укрытому шерстяной шалью.
— Вы не могли бы попросить её встретиться со мной? — едва не моля, обращается к ней Рауль, — Это очень-очень важно! Всё-таки впереди свадьба. Мне хочется успеть познакомить её со всей семьей!
Как бы не была сильна нелюбовь мадам Жири к слащавому виконту, она просто не сможет утаить этого разговора от своей названной дочери, как бы ей того не хотелось, не сможет молча глядеть ей в глаза, не коря себя за молчание.
— И что же мне ей передать? — с тяжелым сердцем сдается женщина.
— Что сегодня же я буду ждать нашей встречи прямо в её гримерной, — вполголоса говорит де Шаньи, — что ровно в девять вечера я приду туда и прожду столько, сколько потребуется, хоть до самого утра. Если же она не появится… Что ж, я всё пойму без всяких слов.
— Я поняла Вас, месье, — мягко кивает дама, — я очень скоро нанесу им визит, так что можете не переживать, Ваши слова будут услышаны.
