Этнограф Петер Фукс описал посещение одного из известнейших кузнецов в Ахаггаре по имени Бедрарер аг-Амеруальт. Он встретил его в маленьком разрушенном форте вблизи Таманрассета. Рядом протекала речушка, на берегу которой росло несколько смоковниц. «Мы ориентировались по стуку молотков, — пишет Фукс, — который доносился откуда-то изнутри форта. Подошли к отверстию в стене и через него проникли в большое квадратное помещение, стены которого были черными от копоти… Кузнец сидел в середине помещения на корточках и на маленькой наковальне что-то обрабатывал молотком… Он был занят изготовлением замка и работал с поразительной сноровкой, если учесть его примитивные орудия труда. Жена его находилась рядом с ним и обслуживала кузнечные мехи. Она вообще всячески ему помогала… Считают, что кузнец состоит в союзе с дьяволом и обладает магической силой. Действительно, если смотреть на Бедрарер аг-Амеруальта, орудующего в своей темной мастерской, освещенного дрожащими языками пламени, то может показаться, что с ним связано что-то зловещее и страшное. Иногда, без видимой на то причины, он начинал украдкой хихикать, а затем произносить фальцетом нечто напоминающее заклинания колдунов, о которых мы читали в сказках, когда были детьми».
:Кузнец в Сахаре владеет всеми ремеслами. Он обрабатывает железо, изготовляет украшения, занимается резьбой по дереву. Время от времени он тоже кочует: нагружает своего ослика домашней утварью и инструментами и уходит на другую стоянку туарегов. Там он ставит свою палатку и остается до тех пор, пока для него находится работа.
Профессия кузнеца всегда остается в семье. Сыновья кузнецов женятся только на дочерях кузнецов, так что все кузнецы Ахаггара состоят в родстве друг с другом. Кстати, некоторые этнологи придерживаются мнения, что кузнецы-инады — не туареги, а чуждый им в расовом отношении элемент. О происхождении инадов существуют различные теории. Утверждают, что они потомки описанных Геродотом «эфиопов» или выходцы из Восточной Африки. В Канеме — восточнее озера Чад — обитает замкнутый племенной союз хаддадов. Раньше хаддады принадлежали к степным охотникам, но из-за нехватки дичи вынуждены были искать другие источники существования. Возможно, они и стали родоначальниками инадов Сахары.
С наковальни инадов-кузнецов сходит и стародавнее традиционное оружие туарегского воина — меч. Этнограф Д. М. Морел писал о мече туарегов («табука»), что «благородный клинок», по представлению туарега, «имеет душу», «благонравен», «целомудрен», он «живет и дышит».
Генрих Барт, пересекший в середине прошлого века Сахару, сообщил о мечах туарегов следующее: «Однажды нас навестила группа туарегов из двенадцати человек… Когда я стал рассматривать их мечи, я был поражен тем, что все мечи изготовлены в Золингене — прославленной германской оружейной мастерской. Или это была подделка…».
Как ни странно, говоря о подделке, Барт был прав, хотя сахарская «подделка» и не таит в себе злого умысла. Первоначально — по всей вероятности, в средние века — наряду с другими товарами в Сахару из Европы ввозились и мечи. Клеймо мастера на клинках, конечно, ни о чем не говорило туарегам. Они принимали его за магический знак и качество мечей связывали с этим знаком. С тех пор стало традицией все новые мечи, сделанные уже в Сахаре, метить такими же знаками. Потому-то на мечах туарегов можно обнаружить, например, «волка из Пассау» — фирменный знак германских оружейников из Пассау и Золингена, который позднее был скопирован и испанскими оружейниками. Некоторые клинки украшены лунным серпом — знаком оружейников Генуи, применяемым, однако, и в Золингене, и в Падуе, и в Толедо.
Наряду с копьем и мечом туарег владеет еще и третьим видом оружия — кинжалом. Кинжал прикрепляется лезвием вперед к левому предплечью, чтобы можно было без промедления пустить его в действие. Этот кинжал служил для ближнего боя или как метательное оружие.]
В общественной иерархии туарегов за инадами — ремесленниками — следует еще два сословия: садовники (харатины) и рабы (икланы). Петер Фукс после долгого пребывания в Ахаггаре заключил, что в Европе об этих рабах составилось превратное мнение. На самом деле, пишет он, это «жизнерадостные, беззаботные люди», очень бедные, но все же имеющие минимум, необходимый им для жизни. «Благородные» туареги содержали их на своем иждивении и не слишком обременяли работой на пастбищах и в садах. Жены рабов, занятые в хозяйстве «благородных», были, собственно говоря, загружены не больше, чем у нас домашние хозяйки. Однако рабы не могли свободно избирать себе место жительства, были полностью лишены политических прав и браки заключали лишь внутри своей касты.