— Это не из-за памфлетов, а из-за этого дьявола Нортклиффа, — вмешался Эббрелл. — После смерти старого Нортклиффа он только и думает, что о своем человеке в парламенте и считает, что сэр Дэвис — самая подходящая для этого кандидатура. Но мы ему еще покажем!
Толпа согласно заревела, но, когда Рис поднял руку, мгновенно угомонилась.
— Вы выбрали благородный путь борьбы. — Он вложил в голос всю силу своего былого революционного энтузиазма. Прошло чертовски много времени с тех пор, как он обращался к людям по-валлийски, и он боялся, будут ли его слова понятны юному поколению «Сынов Уэльса». Однако ж он продолжал, надеясь страстностью заменить недостаток былого красноречия. — Мы должны сорвать планы Нортклиффа. — Он поднял вверх дубинку. — Но дубинками и топорами тут не поможешь. Этим вы добьетесь лишь того, что вас всех уволят — диких необузданных людей, чьим мнением можно пренебречь.
В толпе послышался сердитый ропот, а взгляд Тома Эббрелла вспыхнул от гнева.
— Как вы можете так говорить? — воскликнул он. — Вы не хотите увидеть, как восторжествует справедливость, как падет Нортклифф? Куда делись все ваши слова о свободе Уэльса?
Рис обвел взглядом аудиторию.
— Свобода имеет свою цену. И иногда во имя ее мы должны следовать благоразумию, вместо того чтобы с криками рваться вперед, как стадо буйволов.
Он пристально вглядывался в лица раздраженных усталых мужчин и неожиданно подумал об их женах и детях. Интересно, сколько жен возражало против политической активности своих мужей? Шесть лет назад ему не было до этого дела, даже когда Летиция осудила их действия на том памятном собрании. Но сегодня… лица Эвана и Джулианы не шли у него из головы… и рассказ мальчика о том, как она плакала после его исчезновения.
Рис громко продолжал:
— Колонии прибегают к открытой борьбе, только когда у них нет представительства в парламенте. Но у нас есть право представительства…
— Да уж! — крикнул кто-то рядом. — Для представительства у нас есть марионетка, послушная Норт-клиффу!
Сердитый гомон заполонил комнату.
— Если вы уберете человека Нортклиффа, — продолжал Рис, — ему просто найдут замену. А вас заклеймят как грубых, необразованных валлийцев, посмевших прибегнуть к насилию. Вас отдадут вербовщикам, как и меня, заставят служить тем самым людям, которых вы ненавидите, и все это ради того, чтобы дать выход вашему раздражению!
Один из мужчин взобрался на стул.
— Почему мы слушаем этого труса? Нортклифф устроил для него судьбу хуже смерти, а он вернулся и женился на его сестре! Он сам стал нашим врагом…
— Враг! Он враг! — заголосила толпа.
Кровь бросилась Рису в лицо, и он рванулся вперед, чтобы как следует вздуть человека, обвинившего его в трусости. Но Морган удержал его, словно напоминая ему об истинной цели их присутствия здесь.
Рис мрачно кивнул Моргану и постучал дубинкой по полу, еще раз привлекая к себе внимание.
— Я снял бы с Нортклиффа шкуру с не меньшей радостью, чем вы! Может, даже с большей, поскольку это он оторвал меня от моей жены, которая сочувствует нашему делу и к тому же прекрасно знает валлийский! — Рис понимал, когда произносил эти слова, что говорит правду, хотя бы наполовину. Не важно, какой каприз заставил Джулиану отречься от их брака, но она никогда не питала ненависти к валлийцам. В этом он был абсолютно уверен. Что же касается Нортклиффа, то он был причиной ее страданий, и Рису не повредит, если они станут думать, что она — жертва своего брата. Никто так не любит романтические истории о несчастных влюбленных, как валлийцы.
Когда слушатели успокоились и с напряженным вниманием стали ждать продолжения, Воган не замедлил воспользовался временным затишьем.
— Если я и научился чему-нибудь за границей, так это тому, что единственный путь Уэльса к свободе — это получить свой голос в парламенте. Сегодня вы собираетесь убрать оттуда один голос — проанглийский голос. Но все, что это даст, — просто отсрочка неизбежного.
— Верно, — подтвердил Эббрелл. — Но что еще мы можем сделать? Сложить оружие и бежать, как овцы, на живодерню?
— Нет, — с твердостью ответил Рис молодому человеку и опять повернулся к толпе. — У меня есть идея получше, чем бренчание оружием или же капитуляция. — Он замолчал и обвел взглядом напряженные мужские лица. — Я предлагаю выдвинуть нашего собственного кандидата. Сегодня же. Тогда у нас будет свой голос. И это первый шаг к свободе.
Толпа ошеломленно притихла. Рису казалось, что он слышит биение их сердец.
Потом взял слово Том Эббрелл.
— Это невозможно. Хотя, мне кажется, многие в совете не любят Нортклиффа так же, как и мы, но они все его боятся. И у нас нет кандидата, который мог бы сравниться с ним по богатству и влиятельности. — Мужчины закивали в знак согласия. — Вы, сэр, могли бы подойти, но вы не здешний. Нортклифф опротестует вашу кандидатуру.
