– Марина врач, она знает, как со всем этим бороться. Да и тебе лучше всего помалкивать и не разглашать сию тайну. В противном случае, все твои друзья отвернуться от тебя, и пострадаю не только я. Подумай? Скажи мне откровенно: откуда в тебе такая нелюбовь к ней? Ты ее видела пару раз, а считаешь личным врагом. В чем причина?
– Я не хочу, и не буду говорить с тобой о ней. Она для меня, как красная тряпка для быка. Я пыталась забыть все, что было связано с тем временем и мне, казалось, это удалось. Столько лет прошло, а прошлое вернулось, будь оно неладно. Если у тебя больше нет вопросов ко мне, тебе лучше уйти.
Илья Невский уже не поехал на фирму, а вернулся домой, по дороге позвонив отцу. По голосу сына тот понял, что сына волнует не состояние внука, а что-то другое. Илья перенес все свои вещи в гостевую комнату на втором этаже, не оставив в супружеской спальне ничего, за чем можно было сюда вернуться и позвонил Милене: « У тебя есть возможность в мое отсутствие перевезти из спальни все, что посчитаешь нужным. Помни о сроках». Перед ужином, Илья рассказал отцу обо всем, что произошло в клинике, о разговоре с Миленой и матерью.
– Я тебя сын предупреждал, что мы живем в серпентарии, а ты мне не верил. Я советовал тебе искать Марину, а ты отказался. Это можно было сделать через год, два, пять. Как ее родители?
– Не знаю, пап. Она не расположена была со мной вести бесед, разговаривать. Может, завтра удастся поговорить. Но разговор с ней мне нужен. Ты знаешь, что меня больше всего удивило? Что она рассказала все Денису. Он узнал меня по фотографии, сказав: – «Я знаю вашу историю». Пап, ему всего одиннадцать лет, а он рассуждает не хуже Родьки, которому шестнадцать.
– Начнем завтрашний день прямо с утра с клиники. Я поеду с тобой. Мне нужно поговорить с ней и обязательно увидеться с ее родителями. Сорок лет прошли, нельзя больше тянуть со встречей. Не возражаешь?
Утром следующего дня, придя на работу, Марина заметила в коридоре Илью с женой и двумя пожилыми мужчинами, видимо дедами Родиона.
– Доброе утро! – сказала она, проходя мимо компании. – Вы все можете пройти в палату, но только без шума. Через двадцать минут обход. Извините. – Она переоделась в голубой медицинский костюм, подобрав волосы под шапочку, и вошла в палату Родиона. – Как дела, выздоравливающий больной? Где и как болит? – обратилась она к нему. – Не стесняйся, рассказывай обо всем, что тебя беспокоит. Как спал ночью? Какие ощущения?
– Все нормально. Только подниматься страшно, – ответил парень. – Такое чувство, что швы разойдутся, и мои внутренности вывалятся.
– Этого не будет. Я зашила тебя на совесть. Ты до обеда не вставай. Наберись терпения. У меня сегодня всего две плановые операции. Я, как освобожусь, зайду к тебе, и мы решим вопросы с подъемом. Все, что от тебя требуется: сходи сам в туалет, иначе мочу придется выводить принудительно. Подумай, – говорила она подростку, проверив при этом состояние швов, отклеив салфетку. – С молодым человеком все в порядке. Его доставили во время. Мы успели избежать перитонита, но дренаж останется на пару дней, – говорила она родителям. – Температура нормальная, живот у нас безболезненный, шов сухой. Если у вас есть вопросы, то я могу ответить на них только после операций. Вторник и четверг у нас операционные дни. Больной не будет меня ждать на операционном столе, – сказала она, выходя из палаты.
– Едем, сын, на работу. Вернемся часа в два. Родька, все вещи в пакете, как ты просил. Если будут пожелания, ты позвони, мы после обеда подъедем, – сказал Борис Романович Невский внуку.
– Подождите, мне надо с вами поговорить, – попросил отец Милены, выходя за ними следом. – Илья, ты знаешь, как я к тебе отношусь, и если бы Родион не был так к тебе привязан, мне трудно было бы принять твою сторону. При всем том, что она моя дочь, я за развод. Все она мне рассказала или нет, я не знаю, но мне даже половины хватило, чтобы понять, что они испортили не только твою жизнь. Родион, и тот сделал свой выбор, он разговаривал со мной вчера. Вы сможете со мной общаться, как раньше? Я помогу ей с переездом, а ты, Илья, займись разводом.
– Между нами ничего не измениться. Для Вас Милена дочь, а для нас – ее нет больше в нашей жизни. Родька не в счет, она его мать, – говорил Илья, пожимая руку тестю.
Борис Романович и Илья вернулись в клинику в два часа после полудня, и застали Марину Егоровну в палате Родиона. Он стоял у кровати, держа ее за руку. На лице обоих были улыбки, они, как будто играли в занимательную игру, которая нравилась обоим.
– Уяснил, как двигаться? Попробуй. Молодец! Пару дней ходи по необходимости. Побудешь дня три старичком с шаркающей походкой, потом постепенно выровняешься. Вопросы есть ко мне? – улыбаясь, спросила доктор. – Главное: не спеши и знай меру, раньше недели, десяти дней, я тебя все равно не выпишу. Терпи.
– Спасибо Вам. Все не так страшно, как казалось, и понятно.
