– Меня зовут Тамара Григорьевна Невская, я бабушка Родиона Невского. Как у него дела?
– Проходите, присаживайтесь. Я Марина Егоровна Дунаева. С Вашим внуком все в порядке на сегодняшний день. Завтра мы его выпишем. Причин, держать его в клинике, нет. Он поправляется, в курсе всех ограничений, знает, что можно, чего нельзя. У Вас есть ко мне вопросы? Я Вас слушаю, – сказала она, делая глоток кофе.
– У меня всего один вопрос: откуда ты опять взялась на нашу голову? – спросила Невская с вызовом, устроившись на краешке дивана.
– На чью голову, конкретно? – спросила Марина. – С вами мы, мадам, никогда не были знакомы. На голову Милены, которая знала, но не сказала Илье о моей беременности, а доложила Вам? Это ведь вы приняли решение все скрыть? На голову Ильи или Родиона? Илью я любила, а Родиону просто помогла. Это мой долг, моя работа. Кто же мог знать, что мы встретимся именно здесь и именно сейчас? Может, я все это время портила вам жизнь? Я никого не искала двенадцать лет, ни кому не надоедала. Что я Вам сделала плохого? Вы от меня чего хотите?
– Чтобы ты оставила в покое и моего сына, и моего внука. Ты не права в одном. Мы знакомы, и познакомились с тобой весной четвертого года в парке, где ты обычно гуляла. Ты глупая даже не заметила, как много мне рассказала и как много я о тебе узнала. Но главное, я поняла то, что ты не будешь искать моего сына. Тебе стоит и сейчас не делать глупостей, и оставить все, как есть.
– Вы пришли мне угрожать, ставить условия или просить?
Для просьбы вы выбрали не совсем верный тон. Я ни у Вас в гостях и не обязана с Вами вести беседы. Вы не общаетесь ни с сыном, ни с внуком. С чего вдруг такая забота? Ни чей покой я не нарушаю. Пришли мне доказать, что Вы хорошая и заботливая бабушка? А, где Вы были всю неделю? Вы ведь ни внука пришли навестить, а на меня посмотреть. Посмотрели? Не нравлюсь? Без косметики, без маникюра длинных ногтей и даже без прически. Так у меня работа такая. Нельзя в операционную входить с парфюмом, маникюром и косметикой. Знаете ли, Тамара Григорьевна, работа тонкая, почти ювелирная, мои пальцы должны все чувствовать, волосы строго под шапочку, а пот косметику смывает. Я не обязана нравиться не только Вам. Я врач, а не фотомодель. Вам же я ничего не должна и уж тем более ни о чем не попрошу. Родиона я завтра выписываю, а что касается Ильи, то он мальчик взрослый, и сам примет свое решение. Наверное, мне стоило, в свое время, действовать Вашими методами. Обратиться в суд, доказать отцовство Ильи, потребовать алименты за все годы и все это время не давать спокойно жить не только ему, а всей вашей семье. Вот тогда Вы, наверняка, увидели во мне достойного соперника, и думаю, сейчас не разговаривали бы так со мной, а боялись очередного подвоха. Проще справиться с «тихой мышкой», которая всех давно простила и не держит зла. Только у этой мышки давно прорезались зубки, и в людях она стала разбираться, куда гораздо лучше. А Вас я не помню. Мало ли какими и с кем бывают короткие знакомства, поговорили и забыли. Я Вас больше не задерживаю.
– Ты еще пожалеешь о том, что не послушала моего совета.
– Я пожалела о том, что вообще начала с Вами этот разговор. Он ни о чем. В Вас говорит не любовь к сыну и разум, а ревность и зависть. По большому счету, Вам ведь глубоко наплевать и на Илью, и тем более на Родиона, и на то, что я Вам сейчас говорю. Перед Вами стоит одна задача: как больнее задеть меня за живое, унизить, уничтожить, и со всем неважно за что. Главное сделать так, как хочется Вам. Разве я не права?
– Права и я это сделаю. Сначала мой муж не мог забыть твою мамашу и повторял во сне ее имя. Даже после рождения Ильи он не мог забыть свою Ольгу. Потом ты пыталась разлучить Милену с моим сыном, а ведь они прожили два года. Хорошо я вмешалась.
