– А ты.. придрался.. – на выдохе буркнул Кауэр и легко поцеловал мужчину в уголок губ, нежно касаясь его улыбки и прикрывая глаза при новом неторопливом движении внутри своего тела, а поцелуй снова набирал свои обороты и страсть.
– Это моя работа, – в свою очередь оправдался полицейский, проводя ладонью по щеке красивого брюнета, надавливая пальцами на раскрытые губы, но тот лишь прошелся по ним языком, собирая с них свой вкус, и усмехнулся.
– Отличная работа! – сквозь смешок воскликнул Билл. – Трахнул задержанного в наручниках.. Оох..
Том вдруг рыкнул и, придерживая слишком много болтающего Кауэра за соблазнительные бедра, снова насадил его на свой член, а от с ума сводящих ощущений уже хотелось наплевать на все запреты и терпение и наслаждаться ситуацией сполна.
– Ты же сам хотел, – пожал плечами Томас, набирая темп, но вскоре и сам Билл принял на себя всю роль наездника, начиная теперь самостоятельно искать самый приятный угол вхождения. – Как и я.
– Мм.. да, – легкое смущение нахлынуло на молодого человека только сейчас, и он стыдливо поджал губы, закрывая глаза на еще заметные на фоне все более нарастающего удовольствия болезненные и неприятные ощущения, от которых Билл уже успел отвыкнуть. Но сейчас он не жалел ни о чем, плавно и ритмично раскачиваясь на бедрах полицейского, постепенно увеличивая темп. – О.. Инспектор.. а ты хорош, – сквозь стоны, выдохнул он, чувствуя, как Том подается ему навстречу, превращая фрикции в более глубокие и резкие. – Да.. да..
Влажные шлепки раздавались все громче и чаще, а Билл мечтал прикоснуться к этому невероятному мужчине, ласкать его руками в ответ, и он чувствовал себя в этом плане несколько ущемленно, в то время как ладони полицая изучили его тело вдоль и поперек и теперь совершали приятные ласки по влажному напряженному органу в такт их общим движениям. Сейчас Кауэр совсем не заботился о том, видит их кто-либо или же нет, и, на счастье обоих забывших обо всем, кроме друг о друге, любовников, их так никто и не заметил в отдаленно стоящей патрульной машине.
– Быстрее же, – прошипел Билл, в сильнейшем нетерпении хмуря брови, когда ему было недостаточно того темпа, который выдерживала рука Гроссмана, не сводящего своего цепкого взгляда с разгоряченного брюнета, оседлавшего его, словно молодого, крепкого жеребца. Он тоже чувствовал скорое приближение разрядки, способной принести обоим массу космического удовольствия, приятной легкости и сладости во всем теле.
С нескромным гортанным стоном Билл кончил, выплескивая свое напряжение и безумную, беспощадно обжигающую страсть в руку Томаса, все еще не прекращающую свои движения по пульсирующей плоти, доводя до исступления мечущегося и содрогающегося в сладостной нирване парня. Сам же бесстыдный молодой инспектор лишь ускорил толчки, врываясь в его податливое тело, чтобы уже через несколько властных и настойчивых фрикций излиться в жаркой, сжимающейся, плотной глубине, заполняя ее и орошая нежные, словно бархатные, стенки белесым семенем.
– В первый раз встречаю такого грязного и ненормального копа, как ты, – утомленно проговорил Кауэр, переводя сбившееся дыхание и блаженно улыбаясь мужчине, тут же заключившего парня в свои объятия и вовлекая того в новый поцелуй, на который Билл с удовольствием ответил.
– И не на такое пойдешь с такими нарушителями общественного порядка, – подмигнул Гроссман, убирая выбившиеся пряди со лба слегка раскрасневшегося после их жарких утех красавца.
– Сними с меня чертовы наручники, инспектор! – грозно возмутился брюнет, по-прежнему восседая на бедрах мужчины в его властном объятии.
Тот скользнул щедро испачканными в сперме пальцами к ягодицам Кауэра и добавил к своему члену, все еще находящемуся внутри, еще и свой палец, чем вызвал громкий стон парня.
– Сумасшедший! Ах.. Ты что творишь? – снова насильно расслабляясь, чтобы ослабить болевые ощущения от нового проникновения, скорее, риторически, поинтересовался он.
Гроссман, закусив губу и еще немного полюбовавшись рассерженным любовником, все же покинул жаркую дырочку, медленно собирая пальцами свою сперму, которая пошло потекла по бедру Билла. Пачкать салон казенного автомобиля было нежелательно, и вскоре и сам пленник был освобожден от оков, так просто сделавших его совершенно беспомощным перед этим стражем общественного порядка, который, определенно, пошел против многих правил, занимаясь тем, чем положено не было.
Теперь Кауэр обвил руками лицо мужчины и влажно поцеловал, принимаясь с нажимом изучающе касаться полицейской формы инспектора, один вид которой доводил его до безумного исступления.
