– Это было чудесно! – восторженно сказала она. Смутившись, Кейси только пожал плечами, но стихотворение бережно сложил и спрятал во внутренний карман. Остаток вечера прошел очень быстро, и, когда все закончилось, люди разошлись по одному или по двое. Но на улице несколько человек подошли к Кейси и пригласили его прийти к ним еще раз на следующей неделе.
– Спасибо. Вы очень любезны, – отвечал он.
– Это не просто любезность, – настойчиво произнесла Сьюзан. – Ваше стихотворение очень хорошее. Я не знаю, чего от вас ожидать, но надеюсь, что вы напишете еще что-нибудь и придете сюда снова.
Сьюзан мило улыбалась, приглашая его, и Кейси чуть было не подпрыгнул от радости, что будет видеться с ней каждую неделю.
– Я подумаю об этом, – сказал он вместо этого. – А теперь пойдем куда-нибудь и перекусим.
Они пошли к его машине, и Сьюзан заняла место рядом с водителем, прежде чем ответить:
– Я согласна поужинать с вами, но только при условии, что вы обещаете подарить мне копию стихотворения.
Кейси вытащил листок из кармана и протянул ей:
– Вот, возьмите его.
Сьюзан с благоговением взяла стихи.
– Я сделаю копию, так что вы сохраните его для себя. Вы описали какое-то место, где работали, или это плод вашего воображения?
– Правильнее будет сказать, что я перемыл множество посуды, когда только начинал работу на ресторанной кухне, и те картины легко пришли мне на память.
– Вы слишком скромны. Если кто-то в состоянии описать что-то так, как вы это сделали, – это уникальный дар. Надеюсь, что вы придете на следующей неделе.
Кейси был счастлив произвести впечатление на Сьюзан. Его переполняла уверенность, что, если бы у него нашлось больше времени, он бы придумал нечто более романтическое, нежели раковина, полная посуды, но раз уж и это сработало, он был доволен.
– А вы придете в следующий раз?
– Да, конечно.
– Хорошо. Тогда я тоже приду. – Кейси выехал со стоянки и взял курс на ту часть города, где жила Сьюзан. – Где бы вы хотели поужинать?
Сьюзан слишком мало знала Кейси, но, когда он взглянул на нее и улыбнулся, она почувствовала себя очень легко. Она назвала популярный ресторанчик, и Кейси согласно кивнул.
– Я очень рада, что встретила вас, Кейси. Это просто стыд, что Кэрол не оценила вас, но, раз уж так все повернулось, я очень рада.
– Да, и я тоже.
Потом Кейси засмущался и не проронил ни слова, пока они не оказались в ресторане.
Это было модное местечко, куда люди приходили не только поесть, но и отдохнуть и повеселиться. Столы были накрыты скатертями в белую и красную клетку, на полу рассыпаны опилки, а веселая музыка из бара заглушалась оживленной беседой.
Сьюзан сразу заказала ребрышки, а Кейси внимательно изучал меню, чтобы заказать что-нибудь, что он мог бы съесть с меньшим самозабвением. Но затем, пытаясь подражать непосредственности Сьюзан, тоже выбрал ребрышки.
– Вы просто восхитительно непосредственны, – искренне сказал он.
Кейси даже не ослабил узел на галстуке во время занятий поэтического кружка, и Сьюзан отметила, что он выглядит все так же безупречно аккуратно, как и утром по приходе на работу. С одной стороны, это ободряло, но она помнила, что Кэрол отзывалась о Кейси как о человеке неподатливом и сдержанном. И все-таки Сьюзан считала, что у него доброе сердце, и улыбнулась:
– Спасибо. В колледже моя первая курсовая работа была посвящена искусству, но потом, не преуспев в этом, я занялась историей искусства, а затем – антропологией. Но у меня по-прежнему сохранились многие качества, присущие творческим людям. Непосредственность и ребячество, если хотите, помогают творить.
– А я даже не могу вспомнить себя ребенком. Сьюзан вспомнила его рассказ о «неблагополучной» семье, но не стала проявлять любопытство.
– Жалко. Детство должно быть самым счастливым временем в нашей жизни.
Кейси повертел вилку в руках, прежде чем встретиться со Сьюзан взглядом:
– Мой отец был скорее пьяницей, чем трезвенником, а у матери, помилуй, Господи, ее душу, не хватило сил бросить его. Теперь их обоих уже нет на свете, я же долгие годы не видел ни братьев, ни сестру. У нас есть общие воспоминания, но все они грустные, так что, встречаясь по праздникам, мы испытали бы больше печали, чем грусти. Поэтому мы и избегаем друг друга.
Сьюзан взяла Кейси за руку:
– Как это плохо.
– Мне не следовало говорить это, не хочу, чтобы вы меня жалели, – расстроился Кейси.
– Есть огромная разница между жалостью и взаимопониманием. Когда люди скрытны и не расположены к общению, становится крайне трудно узнать их. При этом страдают обе стороны, а не только та, которая боится, что откроется правда о ней. Вы и ваши родители – это разные люди, Кейси, и какие бы ошибки они не совершили, вы-то их не повторите.