«Арестован, интернирован, лишен всего, этот деятель борьбы за права человека очутился на пути изгнания. В своих воспоминаниях он избегает литературы, сосредотачиваясь на основном — вскрыть нарыв, уничтожить пропаганду. Григоренко стремительными и резкими словами рисует другое лицо СССР. Он раздевает его, чтобы показать гангрену.
(Журнал цитирует Буковского): «Он единственный среди нас имеет право написать воспоминания в классическом значении этого слова… Это живая история нашей страны.»
«Книга (Григоренко) по спросу на шестом месте.»
Извините, что пишу по-французски.
Я прочел Вашу книгу воспоминаний с большим волнением. Столько отваги, честности и доброты меня глубоко тронуло. Я хотел знать, что же в действительности происходило в Вашей стране, и я думаю, что Ваша книга полностью ответила на мои вопросы. Язык сердца не может лгать и гораздо больше учит, чем любой иной.
Ваша книга длинна и это, скорее всего, оттолкнет многих моих соотечественников, ставшими ленивыми, вероятно, по причине слишком обильного питания.
Блаюдаря Вашей книге я узнал, что горсточка людей может играть весьма заметную роль, если стремится к честности и правде, особенно в наше тревожное время, когда люди особенно нуждаются в примере для подражания.
В своем бессилии чем-то помочь Вашим друзьям, оставшимся в России, я нашел только одно средство: купить несколько экземпляров Вашей книги и распространять ее среди своих знакомых, чтобы таким образом заставить их прочесть ее. Это, разумеется, немного смешно. Однако вчера, во время интервью с главной радиовещательной станцией Франции, мой молодой приятель, спортсмен, недавно возвратившийся с Московской Олимпиады и в своих суждениях тяготеющий, как и большинство молодых французов, налево, на вопрос о том, какие книги он читает, ответил: «В настоящее время «Воспоминания» Григоренко — это книга в 800 страниц».
Мне было приятно это услышать, так как книгу ему дал я.
Вы безусловно можете быть уверены, что наступит время, когда Ваш сильный и богатый труд принесет свои плоды.
Жак М. Париж
