Рунита непроизвольно напряглась, ожидая, что кровь хлынет струей, но она лишь пролилась двумя, тремя короткими струйками. Хельга зацепила контейнер кончиком кинжала, еще сильнее приподняв свою грудь так, что рана разошлась багровым зевом, и извлекла из себя серебристый, серповидной формы контейнер, длиной около двадцати сантиметров. Зажав рану рукой, она протянула Нейзеру Олсу кинжал, на острие которого был насажен контейнер. К её удивлению, генерал громко щелкнул каблуками своих лаковых штиблет и, сделав короткий поклон, принял в свою правую руку прямо из воздуха широкий, пористый тампон, на который был нанесен толстый слой обезболивающего и заживляющего геля, переданный ему кем-то телепортом и перед тем, как взять контейнер, с поклоном протянул его Хельге.
Девушка поблагодарила Нейза ласковым взглядом своих прекрасных, синих глаз, обрамленных на редкость длинными и пушистыми ресницами и, отняв руку от груди, позволила антальскому генералу оказать ей первую помощь. После того, как Хельга облегченно вздохнула и улыбнулась, Нейзер достал из кармана кителя большой белоснежный платок и протянул его валгийке. Хельга положила на платок контейнер и он снял его ножнами с кончика кинжала, аккуратно обтер клинок платком, после чего вернул ножны девушке и, вытянувшись во фрунт, четким, резким движением руки отдал ей честь. Вернувшись к столу он подошел к Генеральному прокурору и открыв контейнер, передал ему его содержимое, одиннадцать иридиевых инфокристаллов. Уголек Уди вложил инфокристаллы в приемное устройство и молча замер. Эд Бартон снова оживился и сказал, предупреждая Удугу Бхора:
– Господин Генеральный прокурор, первым перед вами выступит Стингерт Нуркиз.
Свет в комнате медленно погас и за креслами свидетелей высветился экран, парящий прямо в воздухе. На нем появилось изображение молодого, темноволосого юноши, почти мальчика. Это был Стингерт Нуркиз, чьи свидетельские показания Эд Бартон решил представить первыми. Стинко встал из кресла и вытянувшись по стойке смирно, продиктовал заученные им слова присяги, поклявшись говорить правду и одну только правду. Сев в кресло юноша, вцепившись от волнения в подлокотники кресла, начал свой рассказ:
