В погоне за белым кроликом полностью

Вторая палата была для мальчиков, на этот раз здесь четыре кровати и комната значительно больше первой. Расположение мебели в точности такое же. Вещей никаких не наблюдалось, только на стенах странные записи, написанные толстым маркером:

«Он уже здесь».

«Я вижу его».

«Помни, не оборачивайся, эта ошибка сделает тебя.»

Фотокамера сделала снимок.

– Помни, не оборачивайся, эта ошибка сделает тебя? И к чему это? – спросила я вслух сама себя.

Я вышла в коридор, сзади послышался звук бьющегося стекла. Оборачиваться нельзя, верно? Виднелась очередная палата. Войдя внутрь, я сильно удивилась.

– Что делаешь в больнице, дружище? – передо мной сидел здоровый игрушечный единорог, страшненький, облезлый, но все же прикольный.

Опять две кровати, на одной из них лежал альбом. Я взяла его, на всякий случай, посмотреть и проверить. Так же на кровати была подарочная коробка, видно, что старая, но так и не открытая. Бирка гласила:

«Эмили Самади, от мамы на семилетие. С днем рождения, дорогая!»

Ага, значит это кровать Эмили? Запомним, точнее запишем. Я достала из своего рюкзака небольшой блокнотик и записала:

«Эмили Самади, палата номер три, семь лет».

– Точка! – вслух сказала я.

Все, пошли отсюда. Осталась крайняя комната, я потянула за ручку двери и вошла внутрь. Там находилась только одна кровать с ремешками, видимо, здесь кого-то привязывали. Интересно то, что в комнате была только одна кровать, ни окон, ни тумбочек и ящичков всяких, только кровать. На койке лежала кукла, говорящая, у моей сестры похожая есть. Сжав всю волю в кулак, я нажала кнопку и кукла запела свою песенку. Кожа покрылась мурашками, звук искажался, слов было не разобрать.

Кукла закончила петь и из ее головы выпал глаз. Человеческий, блин, глаз! Я не стала проверять, муляж это или нет, и плюнув на все, побежала в коридор. Дальше идти смысла не было – проход был заблокирован досками и отодвинуть у меня их, думаю, не получится. Я выбежала в главный холл и теперь отправилась направо. Это что-то вроде «ординаторской». Ладно, у меня еще десять минут.

Надеюсь, что скоро мы уйдем отсюда.

Я внутри ординаторской, по коридору следуют кабинеты главврача, дежурной медсестры, уборная, процедурная и всякое в этом роде. Я решила не ходить здесь слишком долго, времени не особо много, потому сразу направилась в кабинет главного врача. Это было довольно просторное помещение: белые стены, большой стол и куча стендов с папками разных цветов. Стала осматривать стол, на котором были разбросаны бумаги, записочки и справки. На полке я нашла пурпурную папку «Отчет по Эмили Самади», открыв ее, начала читать:

«У девочки возникли психические расстройства на фоне трагедии, произошедшей несколькими годами ранее. Эмили похитил серийный убийца, это был не первый случай, но ее удалось спасти. Мы не знаем, что произошло с ней там, но после этого, Эмили замкнулась в себе и постоянно разговаривала с кем-то, про кого она говорила – воображаемый друг. Она называет его Бугименом, впрочем, как и другие дети. Скорее всего, это коллективные галлюцинации, но мы не можем сказать точно. Возможно, развилось раздвоение личностей. Шизофрения. Такое вполне реально. Точно такие же симптомы были обнаружены еще у нескольких детей: Анны Сорго (девять лет), Томаса Сорокина (одиннадцать лет) и Юлии Гринви (шесть лет). Дети не имели между собой ничего общего, кроме заболевания. Они не были знакомы ранее. Принято решение лечить детей шоковой терапией.

Доктор Вольфрам»

– Детей шоковой терапией? Серьезно? – говорила сама себе вслух я. – Это издевательство.

Я нашла папки этих детей и прочитала их причину попадания в психиатрию:

«Анна Сорго.