Лухманова, Надежда Александровна (урожденная Байкова) — писательница (1840–1907). Девичья фамилия — Байкова. С 1880 г по 1885 г жила в Тюмени, где вторично вышла замуж за инженера Колмогорова, сына Тюменского капиталиста, участника строительства железной дороги Екатеринбург — Тюмень. Лухманова — фамилия третьего мужа (полковника А. Лухманова).Напечатано: «Двадцать лет назад», рассказы институтки («Русское Богатство», 1894 и отдельно, СПб., 1895) и «В глухих местах», очерки сибирской жизни (ib., 1895 и отдельно, СПб., 1896, вместе с рассказом «Белокриницкий архимандрит Афанасий») и др. Переделала с французского несколько репертуарных пьес: «Мадам Сан-Жен» (Сарду), «Нож моей жены», «Наполеон I» и др.
— Неужели тебе больше нравится песчаный берег? Я предпочитаю гравий и валуны. Однотонная, жёлтая песчаная равнина утомляет глаз, затем вечно сырой песок служит приютом бесчисленному населению всяких, необыкновенно противных мне, скачущих и ползающих насекомых. Если же ветер высушит его, он летит как шальной, пляшет, крутится и лезет вам в уши, нос и рот. Право, валуны гораздо серьёзнее, привычки у них оседлые, ветер и солнце обсушивают их моментально, и если их попросить немножко потесниться, а на гравий хоть что-нибудь постлать, то между большими камнями усядешься как в гнезде. Что, разве не правда?
И Марсель, усевшись как можно поуютнее, оставил возле себя место и другу своему Фредерику.
Перед друзьями лежало свинцовое море, усыпанное золотыми подвижными пятнами там, где на него падали лучи солнца. Горизонт казался чёрным. По небу облака летели куда-то как безумные, перегоняя друг друга.
Морские птицы описывали в воздухе широкие белые круги, перерезая время от времени луч солнца, который золотил и их.
— Итак, ты с нею знаком?
— И хорошо знаком; мало того, расскажи мне всю правду, всё подробно, что было между тобою и ею, и я даю тебе слово, что сегодня же представлю тебя ей.
— Хорошо, согласен.
— Смотри только будь честен, потому что если ты сымпровизируешь мне банально пикантную интрижку, то раньше, чем исполнить данное слово, я справлюсь обо всём у твоей незнакомки.
— Я убеждён, что после моего печального рассказа у тебя не останется и тени сомнения.
— Начинай. Прежде всего, где вы встретились? Поставь декорацию местности.
— Изволь: Гавр, десять часов утра. Яркое солнце; на набережной самая пёстрая толпа бежит, сталкивается, ругается. Кабачки полны народа, — норвежец братается с итальянцем, русский с американцем. Перед гостиницами на омнибусы взваливают багаж. Во всю длину набережной тянутся суда, как извозчики перед выходом из театра; там тоже кипит деятельность, скрипят цепи, поднимаются и опускаются рычаги, подхватывая и нагружая всевозможный товар, на палубе, на сундуках и чемоданах уже разместились меланхоличные переселенцы с небритыми бородами, серыми лицами и равнодушным взглядом, устремлённым вдаль; их жёны, жёлтые, худые, в головных платках, подвязанных под подбородок, укачивают крикливых детей, завёрнутых в лохмотья. И, заглушая весь этот шум и гам, привозные попугаи и какаду странным, гортанным голосом орут какую-то марсельезу бразильских лесов…
— Довольно, довольно! Переходи к действующим лицам.
— Действующих лиц двое: я — твой легкомысленный товарищ, холостой, свободный от последнего приключения и жадно ищущий нового, с билетом прямого сообщения в кармане, фланируя до отхода судна по набережной. Передо мною летит ангел или, говоря презренным языком прозы, идёт, перебирая крошечными ножками, прелестная женщина, одетая в белое, в маленькой шляпе с газовой вуалью, которая как флаг призовой шлюпки кокетливо вьётся над нею.
— Ты говоришь прелестная?
— Красавица во вкусе Рубенса: широкие плечи, широкие бёдра, талия, для которой салфеточное кольцо может служить поясом, ну, словом, опоэтизированная цифра 8.
«Она идёт тоже по набережной и время от времени глядит в окна магазинов и вдруг останавливается в экстазе перед лавкою торговца животными. В окне, на подвешенной трапеции, довольно большая обезьяна выделывает самые головоломные штуки. Постояв, моя незнакомка входит… Я за нею… Она торгует обезьяну, а моё сердце бьётся. Обезьяна стоит 160 франков. Она открывает крошечное портмоне, что-то соображает и с печалью в своих дивных изумрудных очах, со вздохом, сорвавшимся с её пухлых, почти детских губок, объявляет, что для неё это слишком дорого. Торговец, вообразивший, что мы вошли вместе, обращается ко мне:
— Неужели, сударь вы откажете вашей супруге в этом невинном удовольствии, разве это дорого? Ведь это бабуин; одно его имя говорит за него. Его зовут Купидон.
Дама покраснела вся, сплошь; мне показалось даже, что её шляпа и вуаль стали розовыми, а я, пользуясь положением, обращаюсь к ней:
— Конечно, душечка, ты не должна отказывать себе в таких пустяках; если только обезьяна тебе нравится, вели доставить её на дом!»
— Ой, ой, ой, как смело!
— Да, друг мой, я уж всегда так, сразу, ва-банк.
«Незнакомка поглядела мне прямо в глаза, подумала минуту и спросила:
— Вы серьёзно хотите сделать мне это удовольствие?
— Да, мой ангел, и теперь, и всегда во всём, что только ты пожелаешь!
— Хорошо!.. Я принимаю ваше обещание, — тут она подвинулась ко мне и заговорила тише, — предупреждаю вас, что я еду на воды в N и покупаю обезьяну вовсе не для того, чтобы с нею расстаться… Вы довезёте её?
— Не бойтесь, — отвечал я пылко, — я тоже еду в N; ваш любимец не расстанется со мною, и мы все втроём благополучно и весело совершим переезд.
Не ожидая даже конца наших переговоров, торговец подал мне обезьяну со словами:
— Подержите её минуточку, я принесу вам клетки, вы выберете любую…