- Не люблю, когда портят товар, - продолжил Яклин, и я скрипнула зубами от злости. - Я хочу преподнести Иннатхе высший сорт, а нервная рабыня, которую сломало неуместное обращение, не может выглядеть совершенной в глазах нового хозяина.
Яклин сказал это настолько буднично и просто, что я чуть было не выдала себя – так хотелось сбить спесь с этого надутого павлина, возомнившего себя знатоком психологии хозяев и рабов.
Слушать противно!
- Я не узнаю вас. Неужели златокудрая Иннатха настолько запала в ваши мысли, что вы сами не хотите ожившую Статую?
Еще одна златокудрая.
Мало нам было Эстель.
- Ты, как всегда, видишь меня лучше остальных, Вест, - сказал Яклин.
Я насторожилась.
Еще чего не хватало!
Увы, то, что я услышала дальше, заставило сжать кулаки еще сильнее.
- Когда я стану мужем Цалибу, я получу ее Цал, - невозмутимо пояснил Яклин. - Полностью.
И, после небольшой паузы, добавил:
- И, конечно же, я буду обладать любой понравившейся мне девкой из ее гарема. Надо просто уметь ждать, Вест.
Я расслышала приближающиеся шаги стражников, и, пришлось, пока они меня не заметили, возвращаться в свой шатер. А в шатре ждала Ишма – девушка сидела, обхватив колени руками, и раскачивалась вперед – назад. Чем ближе мы были к Цалу этой Иннатхи, тем больше у нее сдавали нервы.
- Госпожа, что будем делать, - повторяла она. – Что будем делать…
Я так устала, что даже не стала поправлять ее. Меня эта поездка вымучивала физически, а Ишму – морально. Езду на верблюдах она переносила не в пример лучше меня.
От воспоминаний меня отвлек окрик одного из стражников:
- Эй, по пути Вольные Поселения О.
Яклин лично подошел к моему верблюду и протянул руки, помогая спуститься. Уязвленная гордость не советовала принимать помощь этого негодяя, и я неловко качнулась в сторону, после чего чуть не упала, и приземлилась как раз-таки в гостеприимно распахнутые объятья це-Цали.
Так близко мне еще не доводилось разглядывать этого человека.
Темные глаза сощурились, пристально вглядываясь в мое лицо, задержавшись на губах – больше, чем на всем остальном.
На смуглом лице Яклина не дрогнул ни единый мускул, и, если бы не чересчур пристальное его внимание, я бы могла подумать, что тот, их с Вестом разговор, мне приснился.
Но оказавшись плотно прижатой к твердой груди це-Цали, причем подхватил он меня так ловко, что я практически не могла шевелиться, я поняла, что надо как можно быстрей делать ноги.
Или наши с Ишмой дела плохи.
Со стороны ничего заметить было нельзя – несколько жалких секунд на то, чтобы це-Цали лично приглядел за сохранностью своего товара – не больше. Яклин, крепко держа меня за руку, лично проводил к положенному шатру. Ишма робко семенила сзади.
- Наслаждайся отдыхом, ожившая Статуя, - пожелал он мне на прощание, и, нехорошо улыбнувшись, добавил: - В Поселениях О вас можно не охранять – и не беспокоиться о том, что глупая любопытная женщина подкрадывается по ночам к моему шатру с целью выведать государственные тайны.
Искреннее недоумение, которое я постаралась изобразить на своем лице, по всему видать, не проканало. Возмущенное фырканье только заставило Яклина еще раз улыбнуться.
- Здесь ты вряд ли захочешь оказаться на улице одна, без стражи, Тара.
Я не сразу поняла, о чем он. Пока не увидела женщин О.
В Вольных Поселениях наш караван остался на ночь.
И можно, пожалуй, смело сказать: такого я не ожидала даже от Зиккурата.
Все женщины племени носили отвратительные татуировки на лице. Сине-черные полоски, на палец выше верхней губы и на палец ниже нижней, заходили, поднимаясь на щеки, и выглядели как нарисованные улыбки. И среди нескольких женщин, скользящих туда-сюда как мыши, что помогали нам с Ишмой обустроиться на ночь, были не только зиккуратки… и это было страшнее всего.
Ночью, оставшись с Ишмой наедине, я узнала причину этого непотребства. У О есть главное правило по отношению к женской половине племени: женщина должна быть всегда и всем довольной. И улыбаться, несмотря ни на что. Женщина, которая не улыбается – преступница. Как здесь поступают с преступившими закон, я попросила Ишму скрыть от меня. За глаза хватило подробностей из жизни законопослушных гражданок.
Оказалось, ужасные отметины – не все, что практикуется в Вольных Поселениях.
Есть здесь еще один обязательный ритуал, называемый на зиккуратском о-ана, суть которого составляет не что иное, как женское обрезание...
Не буду посвящать вас во все подробности ужасного, кровавого ритуала, которые поведала мне Ишма, скажу лишь, что этому подвергаются абсолютно все женщины племени. То есть в идеале, он практикуется обычно в раннем детстве, до пяти лет. Исключением являются женщины, которые попали в племя, будучи взрослыми...
Сам ритуал, предполагающий вырезание женских чувствительных зон, производится старыми, тупыми, чаще всего ржавыми лезвиями без какого-либо обезболивающего, после чего плоть сшивается. Обычно оба ритуала О совмещаются – то есть девочке или взрослой женщине в один день наносится черно-синяя «улыбка» и производится о-ана.
