— Ар, — двигать руками, стягивая ткань, было больно. Еще больнее было от невозможности дальше смотреть в эти глаза и видеть в них огонь. Ему не показалось и нет, это не болевой шок. Во взгляде Алисы было нечто большее, чем чувство вины или злость на глупого «рыцаря». В нем было что-то, что требовало срочно схватить и поцеловать, сжимать в руках изо всех сил, забыв про все остальное. Она думала, что он не видит. Не ожидала, что откроет глаза.
— Что у вас здесь происходит? — Илья вошел в комнату с двумя кусками мяса в руках. — Держи, охладись. Я пойду Клавдии валерьянки налью, она от такого шоу малясь перенервничала.
Бросил замороженное мясо на стол к подтаявшим овощам и вышел.
— Это он вовремя, — выдохнула Алиса. — Пациент, ложитесь-ка на бок, будем обкладывать. Ты уверен, что не надо в больницу?
— Если что, завтра схожу. Все равно выходной, — поморщился Вальдемар, заваливаясь на кровать. От магии момента ни осталось и следа. Только противная ноющая боль и холод, который он терпел, стиснув зубы.
— Прости меня, — осторожно села на край кровати. — Не нужно было…
— Нужно, — отрезал он. — Может, наконец, объяснишь в чем дело?
— Долгая история. Не сегодня. Завтрак тебе принесу и расскажу, мне надо подумать, — закусила губу. Странно, Вальдемар впервые заметил у нее эту милую привычку.
— Ммм, завтрак? И блинчиков испечешь? — попытался разрядить обстановку. Невольно сам загнал себя в воспоминания о детстве, когда болел мама всегда пекла блинчики. Вкусные. Со сгущенкой из России. Она её обожала и привозила с собой каждый раз, когда ездила на Родину.
— Морда не треснет? — усмехнулась Алиса.
Он почему-то знал, что испечет. Непременно. И непременно со сгущенкой.
Хаос на их этаже улегся ближе к полуночи, но только не для Вальдемара. Когда Алиса унесла благополучно размороженные продукты обратно в холодильник и хлопнула дверью спальни, в его комнату вошел Илья. Тихо, стараясь не шуметь. Уселся на стул и пристально посмотрел на горе-миллионера.
— Что? — Лозовский терпеть не мог эти долгие гляделки. Решил поговорить, так говори.Чего тянуть?
— Не подходи к ней, — коротко и ясно ответил Илья. — Эта девушка не для тебя. Только зубы сломаешь.
— Давай я сам буду решать, к кому подходить и о чей характер ломать зубы, — повернулся на бок и поморщился. — В крайнем случае заработаю себе на вставную челюсть, буду в баночку на ночь складывать. Да и какое тебе дело? Ты же у нас по этим, — похлопал глазками.
— Это она так думает. Надо, чтобы думала. К Алисе после всего произошедшего ни одному натуралу не подобраться. А я люблю её, понимаешь? — нахмурил широкие брови Илья, увы, не Муромец. — Я все для неё сделаю.
Вальдемару хотелось смеяться, но было больно, поэтому он издал звук больше похожий на покрякивание. Нет, это слишком смешно. Он как будто попал в тупую романтическую комедию конца девяностых: парень, который притворяется геем, чтобы завоевать девушку. Логика девяностого левела.
— И как ты себе это представляешь? «Дорогая, я тебе три года врал, что гей. Ты ходила передо мной в нижнем белье, я застегивал тебе лифчик. Но прости меня, я натурал и я тебя люблю». Как это будет выглядеть? — продолжал кряхтеть от смеха Лозовский. — Да она тебя нахрен пошлет раньше, чем ты успеешь все объяснить.
— Я тебе сейчас зуб выбью, — рыкнул «недо-гей» и вскочил со стула.
— Выбивай, вот только ложь она тебе не простит…
«...и мне тоже,» — закончи уже про себя Вальдемар, глядя в спину уходящего Ильи. Дверь тихо закрылась, комната снова погрузилась в приятный полумрак, а Лозовский в одиночество. Как ни странно, именно этого ему сейчас не хватало. Немного тишины, немного спокойствия, чтобы переварить случившееся.
Утро началось не с блинчиков и кофе, а со звонка встревоженного Нилова.
— Ты что там устроил, Лозовский? — то ли смеялся, то ли переживал друг. — Почему я обнаружил твою бородатую рожу в чьем-то инстаграме? Романтично. На руках с дамой в центре города. Шекспир в восторге. Девушка, кстати, ничего. Симпатичная. Ай, Варя! Блин! — послышался звук глухого удара.
— Ничего важного. — отмахнулся Вальдемар. — Аккаунт взломали, фотки потерли? Варе привет, — и это Аркадий над ним ржет, а сам с утра уже под крылышком их пиарщицы. Ой, не договаривает ему друг очевидного. Ничего, еще полторы недели потерпеть и он прижмет этого гада к стенке и заставит выложить все, как на духу.
— Да, потерли. Это не самое важное. Какого хрена ты в драку ввязался? Тебе врач нужен?
Лозовский присвистнул. Ого, как шустро служба безопасности его вычислила. Хорошо хоть ума хватило не вмешиваться.
— Мы хотели помочь, но прибежал этот Илья. Кстати, няшный такой, сил нет. С битой, так вообще, агрррх, — разговоры о важном не мешали Нилову веселиться. Еще один удар и какая-то возня. — Все-все, перехожу к главному. Как только он мне про драку все объяснит.