Старость, в сущности, ничем не отличается от детства: все вокруг лучше тебя знают, что тебе можно и чего нельзя, и всё запрещают. Вот только в детстве кажется, что впереди один долгий и бесконечный праздник, а в старости ты отлично представляешь, что там впереди… и решаешь этот праздник устроить себе самостоятельно. О чем мечтают дети? О Диснейленде? Прекрасно! Едем в Диснейленд.Примерно так рассуждают супруги Джон и Элла. Позади прекрасная жизнь вдвоем длиной в шестьдесят лет. И вот им уже за восемьдесят, и все хорошее осталось в прошлом. Или нет? А почему бы не сесть в машину и не укатить куда глаза глядят, прочь от болезней, заботливых взрослых детей, назойливых врачей, да просто старости. Последнее грандиозное приключение в жизни, последняя экспедиция в поисках праздника. В конце концов, это их жизнь, их дорога, и только им решать, куда свернуть напоследок.Этот роман так похож на жизнь: радостную, печальную, трогательную, трагическую, таинственную – на жизнь, которую нельзя упустить.
Мир полон мест, куда я стремлюсь возвратиться.
Мы – туристы.
В итоге я с этим смирилась. Мы с мужем никогда не принадлежали к числу тех, кто путешествует ради обогащения ума. Мы искали развлечений – Уики-Уочи, Гатлинбург, “К югу от границы”[2], озеро Джордж, Рок-Сити[3], “Уолова лавка”[4]. Глазели на плавающих свиней и лошадей, видели русский дворец из кукурузы, девушек, пьющих под водой пепси-колу из семиунциевых бутылочек, Лондонский мост посреди пустыни, какаду, который ехал на велосипеде по натянутому канату.
Наверное, мы всегда это знали.
И это путешествие, наше последнее, спланировано – что вполне уместно – в последнюю минуту. Привилегия пенсионеров. Я рада, что отважилась, хотя все – и врачи, и дети – пытались нам это запретить. “Элла, я категорически, категорически возражаю против любых поездок”, – заявил доктор Томашевски, один из сотни постоянно крутящихся вокруг меня врачей, стоило намекнуть, что мы с мужем подумываем об этом. А когда я обмолвилась в разговоре с дочерью, что хотела бы выбраться куда-нибудь на выходные, она пустила в ход тон, более уместный при дрессировке непослушного щенка: “Нельзя!”
Но нам с Джоном передышка была необходима как никогда. К тому же врачи удерживали меня только затем, чтобы делать бесконечные анализы, тыкать в меня холодными железками, высвечивать затемнения внутри. Этим они уже вдоволь натешились. Да и дети, при всей их искренней о нас заботе, напрасно вмешиваются. Генеральная доверенность еще не означает, что они распоряжаются нашей жизнью.
У вас, наверное, тоже вертится на языке вопрос: разумно ли это? Двое злосчастных стариканов, у одной больше проблем со здоровьем, чем у населения страны третьего мира, другой в маразме и не помнит, какой нынче день, – в трейлере через всю страну?
Не глупите. Само собой, идея не из лучших.
Мистер Амброз Бирс, чьими страшными рассказами я зачитывалась в детстве, в семьдесят с лишним лет надумал отправиться в Мексику. Оттуда он писал: “Естественно, вполне возможно и даже весьма вероятно, что я не вернусь. Места здесь чужие, так что всякое случается”. Еще он писал: “Это лучше старости, болезни или падения в погреб”. Как человек, близко знакомый со всеми тремя, от души поддержу старину Амброза.
Попросту говоря, терять нам нечего, вот я и решила действовать. Наш маленький “Искатель приключений” был полностью оснащен и на ходу. Мы его постоянно держали в готовности с тех пор, как Джон вышел на пенсию. Я заверила детей, что ни о какой поездке и речи не идет, а затем похитила своего мужа Джона и мы отправились в Диснейленд. Сколько раз мы возили туда детей, потому и предпочитаем это место всем прочим. Как-никак мы добрались до той поры жизни, когда уподобились детям. Особенно Джон.
Из окрестностей Детройта, где мы прожили всю жизнь, мы начали продвигаться на запад. Пока все тихо и мирно. Струя воздуха, врываясь в приоткрытое окно, шуршит, словно плотный шелк, и все больше миль отделяет нас от наших старых “я”. Разум прояснился, боли отступили, тревоги испарились – по крайней мере, на час-другой. Джон не произнес пока ни слова, но рулит, мне кажется, с большим удовольствием. День у него выдался спокойный.
Примерно через три часа мы останавливаемся на первую ночевку в небольшом курортном городишке, подающем себя как “поселок художников”. Въехав в город, натыкаешься в тени вечнозеленых растений на палитру величиной с бассейн для малышни, каждое красочное пятно снабжено цветной лампочкой-подсветкой того же оттенка. Рядом надпись:
СОГАТАК
Здесь мы без малого шестьдесят лет назад провели медовый месяц в пансионе мисс Миллер, теперь давно уж сгоревшем. Тогда мы приехали на “Грейхаунде”. Такой вот у нас был медовый месяц: смотаться на автобусе в Западный Мичиган. Больше ничего себе позволить не могли, но и тем натешились вполне (ах, преимущество молодости – всё было внове).
