В раскрытое окно выглянула голова Давида Абрабанеля. Он искал ожидаемый экипаж и, возможно, потому не обратил внимание на пару мужчин, замерших возле живой изгороди, увенчанной бело-лиловыми цветами. Он не заметил даже Уильяма Харта, хотя тот в первое мгновение, растерявшись от неожиданности, не догадался уйти с открытого места, где его фигура была как на ладони. Наверное, это случилось и потому, что девушка в комнате, к которой была обращена речь банкира, что-то в этот момент ответила ему, и ответ этот задел Абрабанеля за живое.
— Как?! Как ты смеешь перечить отцу?! — завопил Абрабанель, скрываясь в комнате.
Уильям побледнел. Его глаза впились в раскрытое окошко на втором этаже. Сердце его колотилось. Кроуфорд, поглаживая собачку, с любопытством посмотрел на своего друга:
— А тут, оказывается, собралось все достойное семейство! Этого я не ожидал, признаться. Представляю, как сейчас икается губернатору де Пуанси. Вторжение Голландских Генеральных Штатов — иначе это никак не назовешь. Но что самое странное — по-моему, на этот раз губернатор смотрит на голландцев сквозь пальцы. Это меня озадачивает. А вас, Уильям?
— А? Что? — рассеянно произнес Харт, не сводя взгляда с окна на втором этаже. — Я должен ее увидеть! Во что бы то ни стало!
Не обращая ни на кого внимания, он метнулся мимо живой изгороди прямо к дому. Кроуфорд одной рукой успел поймать его за плечо. Уильям резко обернулся.
— Не удерживайте меня! — почти грубо воскликнул он. — Если не хотите потерять моего расположения, Кроуфорд, тогда ради всего святого, не удерживайте меня!
— Вас удержать? — с едва уловимой иронией произнес Кроуфорд. — Увы, это невозможно.
Лицо сэра Фрэнсиса потемнело. Уильям заметил, как рука его метнулась к эфесу, но на полпути замерла, и он рассмеялся.
— Сдаюсь, сдаюсь! — весело сказал он, отступая от Уильяма на шаг и поднимая вверх руки.
Харт убрал шпагу, уже наполовину извлеченную из ножен, и глухо проговорил:
— Простите, сэр Фрэнсис. Но вы не должны были так…
— Смотрите, Уильям, ваш будущий тесть выходит из гостиницы! — невинно обронил Кроуфорд. — Еще немного, и вы смело можете бежать…
Но Уильям уже ничего не слышал. Придерживая шпагу, он помчался к дому не разбирая дороги.
Ум Харта был занят мыслями об Элейне, и он в горячке проскочил мимо идущего ему навстречу коренастого толстячка в шляпе, с до того низко опущенной головой, что, казалось, она тонет в ослепительно белом воротничке. Это был почтенный Давид Малатеста Абрабанель собственной персоной, спешащий в глубоких раздумьях по неотложным делам. Он не мог припомнить, когда в последний раз пребывал в состоянии такого раздражения и растерянности, как сейчас, ведь все шло совсем не так, как было задумано и как ожидалось в расчетливых мечтах. Мир на его глазах вдруг перевернулся с ног на голову, и события посыпались на него, как горох из прохудившегося мешка.
