Миледи кивнула и поправила выбившийся из прически локон слегка тронутых металлической пудрой черных волос. Министр невольно отметил безупречные линии ее руки, искусно подчеркнутые тончайшими кружевами из золотых нитей.
— Итак, прошу вас — здесь все, что понадобится вам в ваших странствиях. Вот бумаги на имя Аделаиды Ванбъерскен. Ваш муж — купец, скончавшийся недавно в Ла Рошели. Вам по наследству досталось немалое состояние и склонность к путешествиям. Вы хотели бы приумножить свои богатства, но не знаете как. Одно высокопоставленное лицо посоветовало вам обратиться к известному в определенных кругах человеку — Абрабанелю. Эта милая сказка может его заинтересовать. Он человек осторожный, но не пропускает ни единой возможности наполнить свои сундуки. Если понадобится послать мне весточку — передадите ее Ришери, он найдет возможность переправить письмо по адресу. Можете доверять ему. Он предан мне лично… И наконец, — Кольбер взглянул Лукреции в глаза, — презренный металл…
Он положил руку на ларец темного дерева, стоящий на краю стола.
— Я прикажу, чтобы это отнесли в вашу карету. На первое время денег вам должно хватить.
— Я буду само благоразумие и предусмотрительность, — пообещала Лукреция. — Однако миссия, которой вы облекаете меня, предполагает всякие неожиданности.
— Что вы имеете в виду?
— Мне нужен Lettres de cacliet[22], за подписью короля. Вы ведь можете его получить, не так ли?
Кольбер услышал ударение на слове «можете», которое сделала графиня, и подумал, что даже она уже ставит под сомнение его влияние на короля.
— Не слишком ли многого вы хотите? У вас будут рекомендательные письма ко всем влиятельным лицам в колониях. С вашим талантом нравиться вы всегда сумеете найти выход.
— Но…
— Хорошо. Но за последствия вы ответите головой. На этом все. Мы и так уже упустили слишком много времени. Удачи, сударыня, и да поможет вам Бог!
Леди Бертрам склонилась в прощальном реверансе, но вдруг подняла голову и посмотрела в глаза министра долгим оценивающим взглядом, словно прикидывая на вес его душу. Кольбер сделал вид, что не заметил нарушения этикета, и еще раз кивнул ей на прощание. Прошелестев платьем, она вышла, и лакей прикрыл за ней дверь.
Министр несколько секунд смотрел ей вслед, а потом тихо пробормотал себе под нос:
— Впрочем, если вам поможет дьявол, сударыня, то меня устроит и это. Говорят, что там, куда вы отправляетесь, дьявол у себя дома.
Он поднял руку и дернул за шелковый шнур, висевший рядом со столом. Вошел секретарь. Кольбер кивнул на тяжелый ларец.
— Отнесите это в карету леди Бертрам, — распорядился он. — И поторопитесь, Буало, а то придется вам мчаться до самого Бреста! Графиня очень решительная женщина и может вас не дождаться.
Секретарь принял из рук вельможи ларец и, неслышно ступая в подбитых войлоком туфлях по натертому воском паркету, скользнул в приемную.
Оставшись один, министр финансов обхватил голову руками и задумался. С годами он все чаще вспоминал ту блестящую интригу, с которой началось его восхождение к могуществу. Тень сюринтенданта незримо присутствовала в его мыслях с тех самых пор, как Никола Фуке скончался в крепости Пинероло почти три года назад. Кольбер прожил долгую, жизнь, и теперь, в зените славы, он, подобно Соломону, открыл для себя неотвратимые законы Провидения. Услышав о страшной и безвестной кончине своего старого врага, он вдруг осознал, что его собственный финансовый трон столь же шаток, как и его предшественника, а правила игры, возносящей людей вверх и сбрасывающей вниз, столь же применимы к нему, как и ко всем остальным, чья судьба зависела лишь от прихоти короля и капризов Политики — этой безжалостной богини современности. О, как он почувствовал это, когда открылось это отвратительное дело об отравителях. Он строил свою вселенную как рачительный архитектор, работая по шестнадцать часов в сутки, и вот она заколебалась под страшными ударами судьбы. Какая нелепость, какой кошмарный бред! Сами устои общества пошатнулись, когда следствие открыло, каким именно образом многие знатные дамы и господа получали наследства, избавлялись от соперников, соперниц или опостылевших супругов. И почему среди клиентов отравительницы Вуазьен оказалось подозрительно много друзей Кольбера, в том числе и сама мадам де Монтеспан, теперь уже бывшая фаворитка короля?! Боже, какой удар по репутации! Ах, Франсуаза, Франсуаза… Все тебе было мало! Жажда всемогущества и поклонения иссушила твое сердце. Нет пропасти глубже, чем душа человека — падать в нее можно всю жизнь. А его личный'враг, военный министр, безумец Лавуа, который, сам не ведая того, последовательно уничтожал то, что с таким трудом собирал Кольбер, не упустит столь прекрасной возможности. Такой же беспородный выскочка, он любил только войну, которая воплощала в себе все то, что Кольбер ненавидел и с чем боролся всю жизнь: хаос, разорение, смерть, анархию и нищету.
Вот она, тень свергнутого вельможи, вот он — конец карьеры. Да Бог с ней, с карьерой. Это конец Франции.
Что это — воля Провидения или цепь роковых случайностей?
