Однажды Ксанф захотел пригласить гостей и приказал Эзопу приготовить для них самые лучшие кушанья. Эзоп купил языки и приготовил из них три блюда. Ксанф спросил, почему Эзоп подает только языки. Тот ответил: «Ты велел купить самое лучшее. А что может быть на свете лучше языка? При помощи языка строятся дома и целые города, создаются произведения искусства, провозглашаются мудрые и справедливые законы. При помощи языка мы передаем друг другу знания, можем понять, что у другого на сердце, при помощи языка люди объясняются в любви. Поэтому нужно думать, что нет ничего лучше языка».
Такое рассуждение пришлось по сердцу Ксанфу и его гостям.
В другой раз Ксанф решил соригинальничать и распорядился, чтобы Эзоп приобрел к обеду самое худшее.
Эзоп опять пошел покупать языки. Все этому удивились.
Тогда Эзоп начал объяснять Ксанфу: «Ты велел мне сыскать самое худшее. А что на свете хуже языка? Посредством языка люди огорчают и разочаровывают друг друга, посредством языка можно лицемерить, лгать, обманывать, хитрить, ссориться. Язык может сделать людей врагами, он может вызвать войну, он приказывает разрушать города и даже целые государства, он может вносить в нашу жизнь горе и зло, предавать и оскорблять. Может ли быть что-нибудь хуже языка?»
Добавим, что сам Эзоп высмеивал людские пороки, но не напрямую, а в иносказаниях – баснях. Поэтому в его честь появилось выражение – «эзопов язык». Вот как объясняет этот термин «Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений»:
ЭЗОПОВ ЯЗЫК (по имени баснописца Эзопа) – тайнопись в литературе, иносказание, намеренно маскирующее мысль (идею) автора. Прибегает к системе «обманных средств»: традиционным иносказательным приемам (аллегория, ирония, перифраз, аллюзия), басенным «персонажам», полупрозрачным контекстуальным псевдонимам (сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина).
А словарь-справочник «Политическая наука» посвящает эзопову языку пространную статью, что, впрочем, вовсе не парадокс. Вот как она выглядит:
ЭЗОПОВ ЯЗЫК
(по имени др. – греч. баснописца Эзопа)
Средство политической борьбы, особый вид тайнописи, подцензурного иносказания, к которому обращались художественная литература, критика, публицистика, лишенные свободы выражения в условиях цензорского гнета.
