«Эрик, я думаю, что агент Свит — как и все присутствующие — лишь пытается выяснить, связан ли ты по-прежнему с партией».
«Неркели в том талмуде нет сведений о том, что я вышел из партии десять лет назад?»
«Конечно, есть, — сказал Свит. — Но кто подтвердит, что ваш выход из партии не был блефом? Насколько мы понимаем, вы вполне могли остаться ее тайным функционером, маскирующимся под бывшего коммуниста…»
«Вы ведь это не всерьез?» — заметил я.
«Мистер Смайт, ФБР
«Я уже произнес это однажды и повторю снова: я вышел из партии в сорок первом году. С тех пор у меня не было никакой связи с партией. Мне не нравится эта партия, будь она неладна, и сегодня я проклинаю тот день, когда вступил в нее. Послушайте, я всего лишь один из авторов шоу Марти Маннинга. С каких это пор писатель-юморист представляет собой угрозу национальной безопасности?»
«Мистер Смайт, — вновь вступил агент Свит, — по нашим сведениям, за последние десять лет вы общались со многими коммунистами…» И тут он принялся перечислять множество имен — в основном писателей, с которыми я, в лучшем случае, пересекался по роду своей профессиональной деятельности. Я попытался объяснить, что, так же как и я, большинство этих ребят принадлежит к поколению тех, кто примкнул к коммунистам в тридцатые. И знаешь, что сказал Свит?
«Мой брат из того же поколения, но он не вступил в компартию».
Я едва удержался, чтобы не сказать: «Это потому, что твой брат, вероятно, был деревенщиной со Среднего Запада, а не писателем с университетским образованием, с Восточного побережья, которому хватило глупости начитаться Маркса и купиться на его лозунг „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"». Вместо этого я попытался еще раз объяснить, что это была всего лишь ошибка юности, о которой сейчас я глубоко сожалею. И вновь Голден попытался отвести от меня беду.
«Эрик, я знаю, что каждый из сидящих за этим столом с удовольствием слушает твое признание в прошлых грехах. Как сказал агент Свит, все мы допускаем ошибки, особенно в молодости. И хотя лично я верю тебе, когда ты говоришь о том, что не контактировал с компартией с сорок первого года, уверен, ты оценишь тот факт, что от тебя ждут подтверждения твоего полного разрыва с этой организацией».
Я уже знал, что последует дальше, хотя все еще не терял надежды увильнуть от задания, которое они пытаются мне навязать.
«Все очень просто, — продолжал Голден, — агенту Свиту необходимо знать имена тех людей, которые привели тебя в партию, и тех, кто поныне является ее активистом».
«И назвав эти имена, — добавил агент Свит, — вы не только продемонстрируете окончательный и бесповоротный разрыв с партией… но и докажете свой патриотизм».
«С каких это пор донос на невинных людей считается актом патриотизма?» — спросил я.
«Коммунистов нельзя причислить к невинным», — крикнул Росс.
«Среди бывших коммунистов таких людей немало».
«Ага, — подхватил агент Свит, — значит, вы признаете, что знакомы с коммунистами».
«
«Эрик, — обратился ко мне Френкель, — если бы ты мог просто назвать агенту Свиту несколько имен…»
«И тем самым погубить их?»
«Если они ни в чем не виновны, как ты утверждаешь, им нечего бояться».
«Пока они, в свою очередь, не откажутся назвать другие имена В этом суть вашей игры, не так ли? Вы запугиваете меня, выбивая показания. Потом, после того как я со страху сдам вам пару своих знакомых, вы пойдете к ним и проделаете то же самое с ними.
«Ты хочешь сказать, что имен не назовешь?» — спросил Росс.
«Я хочу сказать, что, поскольку не знаю никого из нынешних активистов, называть чьи-то имена считаю бесполезным занятием».
«Позвольте нам судить об этом, мистер Смайт», — сказал Свит.
«А если я откажусь?»
«Можешь распрощаться со своей работой, — отрезал Росс. — Не только в Эн-би-си, но и в любой телерадиокомпании, киностудии, рекламном агентстве или колледже по всей стране. Ты будешь безработным до конца своих дней. Я об этом позабочусь».
Я выдержал его взгляд.
«В этом я не сомневаюсь», — ответил я.