На самом деле каждый год набегает разница в 11 мин – каждые четыре года это уже 44 мин. За столетие из этих минут складывается почти целый день, однако если бы можно было просто все сложить, то в четыреста лет уложилось бы 146 100 дней вместо официальных 146 097. Для устранения этой разницы было решено, что три “столетних” года из каждых четырех, первые две цифры которых не делятся без остатка на четыре – пока это 1700, 1800 и 1900-й, – не считаются високосными, таким образом календарь опять возвращается на солнечный курс и мир снова в порядке.
Целью григорианского календаря было возвращение Пасхи на круги своя – эта поправка была мотивирована скорее вопросами веры, нежели научными соображениями. И тем не менее точный расчет праздничных дат (для этого праздника и для других) продолжает занимать наше внимание. В октябре 2003 года я посетил в Гейдельберге доктора Рейнгольда Бина в Институте астрономических вычислений. Одетый в удобную клетчатую рубашку, стеганые штаны и разношенные туфли, он был небольшого роста, округлый, похожий на дружелюбного ежа. В институте доктор Бин занимался небесными замерами, наносил на карту движение звезд и ежедневно анонсировал время завтрашнего восхода и захода солнца. Также в его обязанности входило рекомендовать немецкому правительству, когда следует проводить те или иные важные мероприятия. “Невозможно составить календарь на все время, – терпеливо объяснял он. – Земля замедляет свой ход, поэтому сегодняшняя точность перестает быть ею завтра”. Вскоре он уже рассказывал мне интересные истории о Христофоре Клавии и насмешках Джона Донна. Великий поэт, обратившийся из католичества в англиканскую веру, пренебрежительно называл Клавия обжорой и пьяницей. Пока доктор Бин защищал Клавия, я зацепился взглядом за маленькую записку над его загроможденным столом. Там было написано: “В этом году Рождество будет 25 декабря”. Шутка – но только отчасти.
Летосчисление – это только часть учета времени. Измерение часов и еще более малых частей времени, вероятно, началось значительно позже, хотя доподлинно неизвестно когда. Пока люди жили выращиванием пищи на земле и охотой, не было особенной необходимости в измерении небольших отрезков времени. Начиная как минимум с IX века во многих культурах появляются недельные отрезки, год начинает размечаться датами, возникшими из фольклора, из собственных нужд и наблюдений, из литургического календаря (в наиболее развитых городах). “Сознание дикаря – это что-то вроде естественного календаря, который значительно ближе к действительности в прогнозировании будущего”, – писал Уильям Хезлитт в 1827 году[617]. Оставим за скобками все, что могло быть заложено в слове “дикарь”; но мы знаем, например, что люди племени консо в Центральной Африке и сегодня размечают свой день по функции, а не по часам: период с пяти до шести вечера у них называется
На появление простого понятия часа как отрезка времени постоянной длины ушло более двух тысячелетий из известных нам пяти. Для египтян час в январе и час в августе или час в северной Александрии и час в южном Мемфисе обозначали разные отрезки времени. Самым естественным делением времени является деление на две части – день и ночь. Римляне до конца IV века до н. э. делили день на до полудня
Появлялись и более тонкие различия: ночь делилась на четыре “стражи”, каждая называлась по своему последнему “часу” и провозглашалась стражниками. Там, где требовалась большая точность, вводились новые описательные слова:
До индустриальной революции и появления хороших ламп и фонарей рабочие часы в европейском обиходе ограничивались восходом и закатом. Начиная примерно с XII века звон церковных колоколов отмечал начало и конец работы, возвещал начало комендантского часа и т. п.
