Есть ли свобода? Никто не знает. Мир, где дар становится проклятием, кажется нереальным, но Сирокко родилась в нём и с рождения знала, что от своего проклятия нужно избавиться. Но голос пустынного ветра был сильнее; его хотелось слушать снова и снова, до скончания веков. Мимолетная встреча перевернула мир Сирокко, заставив поверить, что Ветер можно догнать. Единственное, что в её силах — перестать бояться и смело взглянуть в глаза открывшемуся ей будущему.
* * *
Воздух был пронизан запахами холода и стали. Своды пустынной залы терялись в сизом тумане, вившемся среди монументальных колонн. Ровное голубоватое свечение замерло в пространстве и лишь слегка разгоняло застывший полумрак. Сверкающие узоры паркета сплетались воедино, образуя сложные фигуры, которые переходили она в другую. Их неповторимые контуры постоянно искривлялись, перетекали и меняли направление, пульсируя холодным серо-синим цветом.
В центре, образованном сплетением узоров, замерли две фигуры. Одна из них, холодная и молчаливая, была словно порождение этого зала; вторая казалась чужой, слишком темной и слишком контрастной.
— Господин Всего Сущего, — темная фигура склонила голову в приветственном поклоне.
Мужчина, облачённый в серо-чёрный мундир, свысока посмотрел на гостью. Жесткие белые волосы падали на плечи, некоторые были вплетены в тяжелую сияющую корону, которая бросала отсветы на ледяной пол.
— О, Ведьма, знаю я, зачем ты пришла, — мужчина раздраженно поджал бело-голубые, словно замёрзшие губы. — Довольно уговоров, не желаю более их слышать.
— Ты даже шанса дать не хочешь, — заметила Ведьма. — Словно боишься этих людей.
Она была рождена смертной женщиной и однажды умрет. Но Господин Всего Сущего не был рождён, а значит, не умрет никогда. В своём одиночестве он создавал тысячи миров, и все они неизменно умирали, оставляя после себя лишь отголоски воспоминаний, которые переплетись и смешались в его сознании. И вновь он оказывался в пустоте, среди мрака и льда, пока в триллионах лет отчаяния наконец не понял, что нельзя давать людям больше, чем они могут взять сами.
— Что плохого в даре? — спросила Ведьма, изящно изгибая правую бровь. Она жила миллионы лет, однако все ещё оставалась в цвете своей нежной красоты. — Превращать в проклятие данное самими Истоками…
— Ты не понимаешь, — Господин Всего Сущего шагнул вперёд, и температура вокруг него упала ещё ниже. — Иметь все — значит, не иметь ничего! Дар не станет даром, если будет у всех людей от рождения. О Ведьма, ведь красота в глазах смотрящего! Они сами выбирают, каким будет их удел.
— Но
— Знаю и без тебя, — отмахнулся мужчина. — Они не смогут открыть их все равно.
