В погоне за звуком полностью

– Я всегда придерживался мнения, что музыка должна сохранять определенную автономию и не может зависеть от текста. Поэтому я решил использовать такую систему, когда вокальная партия будет вестись короткими ритмическими группами по несколько слогов, что должно было воссоздать эффект бормотания главного героя. Я выбрал в тексте несколько слогов, которые совпадали с названием нот. Затем я выстроил их в серии, задал высоты и внедрил в вокальную партию. Например, в слове «доктор» на слоге «до» я использовал ноту до. Затем я решил, что могу и повторить те же ноты, но другой октавы. И так я смог разложить всю нотную систему, получив ожидаемый эффект бормотания, вот только с нотой соль возникли небольшие проблемы, поскольку она появлялась только в одном слове – «Гки-соль-фол». Поэтому я как можно больше внедрял си, чтобы получить эффект шепелявости от повторения звука «с» – «диско», и все в таком духе. Произведение получило название «Капут Кокту Шоу для восьми инструментов и баритона. Древнесовременное вокальное произведение, отдаленно напоминающее чтение по слогам «Орнеллы» (1969).

Вокальность, которую я имел в виду, отсылала к стилю так называемого речевого пения Шенберга[18], использованного в «Оде Наполеону Бонапарту. Опус 41». В этом сочинении Шенберг использовал не ноты, а лишь указал модуляции для голоса. По большей части мелодия исполняется в речевом стиле, баритон не поет в традиционном смысле. Голос задает тон, но не уходит в лиричность и вибрацию, а, скорее, проговаривает слова. В этом смысле эта работа связана с «Орнеллой», хотя «Орнелла» проще, а здесь все сложнее, это произведение не тональное, а свободное, хотя в нем все равно есть повторяющиеся серии.

– Почему ты отказался от языка тональной музыки?

– У меня возникла мысль противопоставить друг другу народные элементы, голос и «бедные» инструменты и ввести для этого более сложный язык. Таким образом, инструментальные и вокальная партии переплетаются между собой, образуя контрапункт, который обеспечивает постоянное разнообразие тембров. Мне показалось, что это будет хорошо сочетаться с текстом Пазолини, который при кажущейся гротескной народной простоте таит в себе множество скрытых отсылок и очень тщательно продуман.

– Удивительно, как текст и музыка взаимодополняют друг друга. Музыка как бы «облагораживает» текст, кажущийся народным, предлагая для него сложный музыкальный язык, в то время как сложным смыслам, скрыто присутствующим в тексте Пазолини, противопоставлена простота тембра, что вновь возвращает композицию к «народным» корням. Это произведение с композиционной точки зрения построено по зеркальному принципу, оно идеально замыкается в кольцо и прочерчивает такие параллели, как «народный-благородный», «высокий-низкий», почти стирая границы между одним и другим. Когда я думаю о двух людях, работавших над ним, мне приходит в голову ассоциация с объятиями.

– Представь себе, что в последнее время я постоянно думал о том, чтобы сделать новую версию этого произведения, ввести в него городской шум, разные посторонние звуки. Первое исполнение, состоявшееся в 1970 году, мне не слишком понравилось. В примечаниях для исполнителей, которые я приложил к партируре, я указал, что потребуется квадрифоническое оборудование для артикуляции звуков в пространстве, а также светомузыка, но потом отказался от этой идеи.

Уже после первого прочтения текст Пазолини мне приглянулся, но будем смотреть правде в глаза: пока я не получил его разъяснения, я совершенно ничего в нем не понимал.

– Меж тем вы продолжали работать вместе в кинематографе.