Я примирилась с тем, что мы с Ивой-крапивой — одним из моих главных пунктиков — никогда не станем близкими подругами. Конец всему положила пятница.
Мы обе читали одну и ту же газету, пока ждали сестру Луизу в ее кабинете. В одной из статей уже в который раз обсуждались похороны некого итальянского бизнесмена, предположительно убитого.
— Вы, новые австралийцы[8], носите много черного, да? — спросила она, разглядывая изображение.
— Новые австралийцы? — скептически переспросила я. — Я? Новая австралийка?
— Да.
У нее хватило наглости притворно удивиться моей вспышки ярости.
— Да как ты смеешь называть меня новой австралийкой!
— Ты итальянка, разве нет?
— Я итальянского происхождения, спасибо, что напомнила! — рявкнула я. — А еще я на два месяца старше тебя, так что, если мои сведения верны, новая австралийка как раз ты — аж на два месяца новее меня!
Она закатила глаза и покачала головой.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты представительница нацменьшинства.
— Ничего подобного! — яростно выплюнула я. — Я австралийка, а мои бабушка с дедушкой были итальянцами. Они называются европейцами, а не нацменьшинствами. Люди используют это слово, чтобы всех нас загнать в одну категорию. И если тебе действительно интересно, Ива, разница между моими и твоими предками в том, что твои сюда приехали на сто лет раньше, а у моих на ногах не было кандалов. Мои были свободны, а твои — нет.
— Твои предки были на стороне Германии во Второй мировой войне! — закричала она. — Они, может быть, убили моего дедушку и дедушку Джона. На войне они были друзьями.
— Мои дедушка и дядя были в трудовом лагере в Аделаиде, так что я очень сомневаюсь, что они убили твоего дедушку или дедушку Джона.
— Ну, один из тысячи твоих дядей вполне мог бы. А моей бабушке пришлось одной поднимать на ноги десятерых детей!
— Во всех итальянских семьях не наберется тысячи родственников, и моей бабушке пришлось заботиться о себе в стране, языка которой она не знала, а все люди были чужими.
— Ну, тогда ей надо было выучить язык.
— Ну, может, у нее не было возможности, а твоей бабушке надо было почаще говорить «нет» твоему дедушке, чтобы не остаться с десятью детьми. Во всяком случае, я уверена, что бабушка Джона должна была ей помочь.
— Уверена, Джона не обрадовали бы такие замечания о смерти его деда.
— Ив, по-моему, Джону пофиг. Ему на все пофиг.
— Думаешь, так хорошо его знаешь, Джози? Чего ты добиваешься, делая вид, что так хорошо его знаешь?
— Может, вы и знакомы всю жизнь, Ива, но, думаю, я знаю его чувства немного лучше, чем ты.
— Не воображай, что знаешь что-то о моих отношениях с Джоном. Они глубже, чем ты считаешь.
Тут разговор прервала сестра, с любопытством посмотрев на нас, потому что мы обе надулись. Но я уже прошла тот период жизни, когда меня беспокоили мысли сестры Луизы. Я ей не нравлюсь, ну и что из этого? Наверное, потому, что вместе с Ивой-крапивой просто считает меня иммигранткой. Интересно, а Джейкоб тоже так обо мне думает? А его семья?
Думаю, в конечном итоге какой бы умной я ни была и чего бы ни достигла, для этих людей я так и останусь в какой-то мере иммигранткой из Глиба.
Знаете, как неприятно? Почему они не могут понять, что это и моя страна тоже? Почему мне хочется проклинать эту страну так же сильно, как и любить? Когда я найду ответы, и найду ли вообще, изменится ли что-нибудь?
Я облегченно выдохнула, когда Джейкоб забрал меня с работы в адвокатской конторе после обеда. Мне необходимо было его присутствие, чтобы успокоиться, чтобы знать, что он меня принимает. В лифте он наклонился и поцеловал меня, но остановился, когда двери открылись.
— Закрой глаза, — сказал он и потащил меня наружу.
— Что ты делаешь? Нас же все увидят!
— У меня тебе сюрприз.
— У меня для тебя сюрприз, — поправила его я.
— У тебя тоже? — удивленно спросил он.
— Нет, — покачав головой, сказала я. — Правильно не «тебе», а «для тебя».
— Без разницы, — раздраженно отмахнулся Джейкоб. — У меня есть для тебя сюрприз.
— Что это?
— Глупышка, если я скажу, это будет не сюрприз, так что угадай.
— Дай подсказку.
— Просторный, — сказал Джейкоб, целуя меня. — С окнами, — добавил, крепко сжимая меня в объятьях. — Там нет ковшеобразных сидений, — выкрикнул он, поднимая и разворачивая меня.
— Машина, — завопила я, не обращая внимания на окружающих людей.
Мы побежали по ступенькам здания суда туда, где был припаркован старый «холден» синего цвета с металлическим отливом.
— Недели две назад кто-то оставил его в гараже Даррена, так что мы поставили новый двигатель, немного подремонтировали и покрасили.
— Теперь без мотоцикла? — спросила я, заглядывая в салон.
— Он у меня еще есть, но тебе больше никогда не придется на нем ездить, — гордо заявил Джейкоб. — Так что думаете, леди Жозефина? — Он поклонился.
Я сделала реверанс и засмеялась.
— Милорд Джейкоб, я в самом деле поражена, — сказала я, драматично падая в его объятья, словно ослабев от избытка чувств.
Майкл, несясь, как сумасшедший, сбежал к нам по лестнице.
— Что с ней случилось? — спросил он, вырывая меня у Джейкоба.
— Майкл, это просто шутка.
