Мы расхохотались, обнимаясь крепко-крепко. Мне была приятна свобода его дома, у себя я бы никогда на это не решилась.
Он запустил руку под мою школьную блузку и начал поглаживать меня мозолистыми ладонями. Я застеснялась — вдруг он почувствует жирок и ему станет неприятно? Вот если бы моя кожа была шелковистой, как у героинь в романах...
А еще беспокоилась, что он подумает о размере моей груди. Но ему было как будто всё равно.
Он повернулся, чтобы я оказалась сверху, и обхватил меня за талию. Я целовала его шею, и было так странно касаться губами дергающегося кадыка. Ощутив ногу, втиснутую между моими, я вздрогнула.
— Ты чего? — тихо спросил Джейкоб.
— Не доверяю людям, чьи тела меняются в зависимости от настроения, — ответила я, чувствуя ладонь на своей груди и кляня себя за то, что надела худший из лифчиков.
— Значит, никогда не будешь доверять противоположному полу.
Он расстегнул рубашку и положил мою ладонь себе на грудь. Я удивилась, обнаружив там волосы. Джейкоб оказался белокожим и даже крупнее, чем выглядел в одежде. Наклонившись вперед, я поцеловала незаросший островок.
Он вздрогнул, а я поразилась, что могу так на него действовать. Сейчас уже толком не помню, что было после. Разве что я оказалась гораздо смелее, чем могла бы подумать, и мы так долго целовались, что у меня аж губа закровоточила.
Но потом он засунул руки мне под юбку, я почувствовала его ладони между своими бедрами и, посмотрев наверх, увидела плакат с мотоциклом, на котором было написано: «Засунь что-нибудь между ногами». И поняла, что могу бездумно потерять свою девственность в спальне Джейкоба, при том, что его отец сидит в соседней комнате.
— Хватит, Джейкоб. — Я задыхалась.
— Да ладно, Джози, всё будет хорошо.
— Мне кажется, пора остановиться, пока мы не зашли слишком далеко.
— А что в этом плохого? — Он целовал мне шею.
— Ну, всякое.
Он приподнялся на локтях и посмотрел на меня сверху вниз:
— У меня кое-что есть.
Я чувствовала на лице его дыхание.
— Что?
— Чтобы всякого не случилось, глупышка.
Я покачала головой и оттолкнула Джейкоба, пытаясь опустить юбку вниз.
— Джейкоб, посмотри на себя. Посмотри на нас обоих. Мы в школьной форме. Твой отец в соседней комнате. Мама ждет меня домой через пять минут. Что в этом романтичного?
— Джози, мы ведь переспим рано или поздно.
Я поправила блузку и села, скрестив руки, а потом заявила, не глядя на него:
— Не сегодня и не сейчас.
— Хочешь сказать, никогда? — рассердился он.
— Мы снова поссоримся? Джейкоб, боже, мы только и делаем, что ссоримся.
— Джози, я хочу тебя. Мне никто в жизни настолько не нравился.
— Нравиться — недостаточная причина для секса. Я могу забеременеть, подцепить СПИД или еще что-нибудь.
— Я же сказал тебе, у меня кое-что есть! — он уже кричал.
— Презерватив всех наших проблем не решит.
— Ты что, собираешься на всю жизнь остаться девственницей?
— Нет. До тех пор, наверное, пока не буду с кем-нибудь помолвлена. Или мне не исполнится двадцать или сколько там.
— Меня сейчас вырвет, — покачал он головой.
— А что в этом плохого?
— Джозефина, добро пожаловать в девяностые. От женщин больше не требуется хранить девственность.
— Нет, это тебе добро пожаловать в девяностые, Джейкоб! От женщин больше не требуется покорно подчиняться.
— Ты что, считаешь ее чем-то вроде приза? — презрительно спросил он.
— Нет. Девственность не приз, и я не приз. Но она моя. Принадлежит мне, я могу отдать ее только однажды и хочу быть уверена. Джейкоб, я не хочу рассказывать, что мой первый раз оказался неудачным, ничего не значил и что я при этом была в школьной форме.
— Но тебе почти восемнадцать. Достаточно взрослая. Все остальные этим занимаются.
— И в следующем году кто-нибудь скажет кому-нибудь еще: «Тебе уже шестнадцать, все остальные этим занимаются». Или однажды кто-нибудь скажет твоей дочери, что ей тринадцать и все остальные этим занимаются. Джейкоб, я не хочу делать что-то только потому, что делают все остальные.
— А как насчет того, что мы сами этого хотим? Я уж точно хочу. — Он схватил меня за руки.
— Но я не знаю, люблю ли тебя достаточно сильно, и не уверена, любишь ли ты меня достаточно. Мы даже не любим друг друга, Джейкоб!
Какое-то время мы лежали молча, пока он не пихнул меня локтем и не сказал угрюмо:
— Ну я-то уверен. Почти.
— В чем?
— Ну, сама знаешь. Ты мне нравишься... ладно... я тебя люблю.
Он казался взволнованным, и я обняла его:
— Вообще-то я тоже тебя люблю, Джейкоб.
— Я по-настоящему скучал по тебе, пока ты была в Аделаиде, и иногда, когда мы пару дней не видимся, просто схожу с ума. — Он говорил искренне и смотрел на меня так, будто ему было необходимо, чтобы я поняла.
— Я тоже по тебе скучала.
— Ладно, не буду больше тебя уговаривать, — вздохнул он. — Ограничимся умными разговорами.
Я рассмеялась и прижала его покрепче:
— Понемножку и того и другого не помешает.
— Тебе не помешает, — холодно возразил он. — А меня с ума сведет.
Потом он отвез меня домой, но сначала мы остановились за несколько кварталов и целовались столько, что у меня разболелись губы.
