— Что ж, к тому времени выяснилось, что я в положении, и я посудила, что ко времени рождения ребенка скажу, что он недоношенный. Что-нибудь да придумала бы. Подгадав подходящий момент, я подошла к Франческо и сообщила, что у нас будет малыш. После десяти-то лет, я думала, он обрадуется. До сих пор помню его взгляд. Он влепил мне затрещину. — Она прикоснулась к щеке, будто заново переживая те мгновения. — Он поносил меня на чем свет стоит, и мне даже почудилось, что он меня убьет. Я все не могла понять, как он узнал.
— Как же он узнал?
Нонна покачала головой.
— Заявил, что не может иметь детей. В детстве переболел свинкой. Женившись на мне, он все годы нашего брака обманывал меня и родителей. Я больше всего на свете хотела детей, Джоцци, и он женился на мне, прекрасно об этом зная. Поэтому я ударила его, потом еще и еще. Я была в бешенстве. Злилась за все десять лет, что утешала себя единственной мыслью — может, брак с ним и не принес счастья, зато в скором будущем у нас появятся дети, уж они-то станут моей отрадой.
— Почему ты тогда от него не ушла? – спросила я, в замешательстве качая головой.
— Ох, Джоцци, ты так и не поняла, — вздохнула она. — Представляешь себе, во что бы превратилась моя жизнь, если б я вышла за Маркуса? А что бы тогда случилось с моей сестрой? Люди не знают жалости. Они превратили бы наши жизни в ад. Но самое главное — подумай о Кристине. Представь, как бы обращались с моей дорогой Кристиной в те далекие времена? Это не твоя современность, Джоцци. Она осталась бы одна. Ни тебе австралийцев, ни итальянцев. Люди бы плевали в нее и обзывали ничтожеством.
— И ты осталась с ним?
— Он не имел ничего против. Мне кажется, он сгорел бы со стыда, если б люди прознали о том, что для зачатия ребенка его жене понадобился другой мужчина. Он пообещал, что будет воспитывать ее как родную, если я больше не навлеку на него позора, и, дабы защитить свое дитя, я осталась. Никто не узнал. Франческо сдержал обещание.
— Но вам с мамой пришлось за это расплачиваться. — Я покачала головой. — Я бы с ним не осталась, нонна. На твоем месте я бы поступила как эгоистка и подумала о себе.
— Нет. Когда-нибудь ты поймешь, Джоцци. Наступит день, когда у тебя будут дети, и тогда ты поймешь, что значит жертва.
— Я бы ушла к Маркусу Сандфорду, — упрямо заявила я. — Как ты смогла больше с ним не видеться?
— Я вижу его всякий раз, когда смотрю на Кристину. Джоцци, ты никогда не задумывалась, откуда в ней такая мягкость? Это ощущение спокойствия? Эта черта досталась ей от отца. Что очень греет мою душу.
— Почему же ты ей не сказала? Мама бы все поняла.
— Когда она забеременела, мое сердце разбилось. Но переживала я не за себя и Франческо. А за нее. Мне хотелось взять ее на руки и больше не отпускать. Я бы на собственной спине протащила ее все эти девять месяцев, если бы выпала такая возможность. Но он смотрел на меня с такой ненавистью, что я понимала — попытаюсь помочь, и он разрушит ее жизнь. Поэтому я сказала: «Да, Франческо. Как скажешь, Франческо». Когда в детстве она совершала то, чего он не одобрял, я твердила: «Да, Франческо. Она неправа, Франческо». Ох, Джоцци, я годами жила, ожидая, когда Господь меня покарает. Те годы вдали от Кристины и тебя, когда ты была малышкой, и стали моей карой. После его смерти Кристина вернулась домой, но затаила обиду, и того, что между нами было, уже никогда не исправить.
— Мама тебя любит, — прорыдала я в ее объятиях. — Я точно знаю. Она просто никак не может понять, как к ней относишься ты, нонна. Между вами масса обид, но стоит только приложить усилие, и я уверена, вы обе станете счастливыми. Представь, как ликует Франческо и огорчается Маркус, глядя на наше несчастье.
Она кивнула и еще крепче сжала меня в объятиях.
Ночевать я осталась у бабушки. Знаю, мама считает, что у меня не все дома, ведь раньше ей приходилось упрашивать меня остаться у нонны Кати, но я хотела побыть с этой женщиной, которую, по сути, и не знала вовсе. Она прожила жизнь совсем не так, как я представляла. Не придерживалась денно и нощно правил и обычаев. Не пеклась каждую секунду своей жизни, о чем подумают другие. Она шла на риск. Нарушала правила. В ином случае моя мама не появилась бы на свет, и меня бы тогда тоже не было. От этой мысли становится жутко до дрожи.
Пообещав нонне сохранить ее тайну, я взяла ответное обещание, что она примет в семью Майкла и разрешит ему снова приходить к ней домой. Она согласилась.
Никогда я еще не молилась и не рыдала так неистово, как в ту ночь. Я молилась, чтобы наступило наконец это блаженное «когда-нибудь», и я смогла встретить этот день с распростертыми объятиями. И рыдала оттого, что меня любили две прекрасные женщины, сильнее которых я никогда больше в своей жизни не встречу.
Наблюдать за игрой в регби было, вероятно, последним, чем я хотела бы заняться в воскресный полдень перед экзаменами, но я обещала кузену Роберту посмотреть его грандиозный финал.
