— А чего ей чувствовать себя виноватой? — огрызнулась Сера. — Может, переспи ты с Джейкобом, до сих пор была бы с ним.
Я вспомнила его слова и проигнорировала подругу.
Ли издала безрадостный смешок и взяла кусочек пиццы.
— Что думаешь? — спросила я ее. — Изменил бы секс отношения между мной и Джейкобом?
Она пожала плечами:
— Мужчины разные. Им проще получить удовольствие, чем нам. Раз присунут — и уже счастливы.
— Сера, так, по-твоему, я должна была дать Джейкобу использовать мое тело ради его удовольствия? — уточнила я.
— А как насчет твоего удовольствия? Почему ты думаешь, что тебе бы не понравилось? — едко парировала она.
— Ли не понравилось.
— Я такого не говорила, — возразила Ли. — Я только сказала, что секс не такой потрясающий, как люди себе представляют. Что до тебя, Джози, ты бы изводилась, если бы переспала с Джейкобом. Тебя бы слишком мучили сомнения. Ты считаешь вину грехом, а когда думаешь, что грешишь, уже не до удовольствия.
Я кивнула:
— Переспи я с Джейкобом, возможно, мы остались бы вместе. Но, вероятно, еще мне бы потребовался психолог.
Мы рассмеялись. Сера несколько раз стукнула по столу.
— Слушайте, первый раз никогда не бывает отличным. Парень должен быть богом, чтобы получилось хотя бы хорошо. Но потом становится лучше, — объяснила она с набитым ртом.
— Я всегда боялась, вдруг выйду замуж и окажусь плоха в постели, — выпалила Анна.
— Поэтому я и считаю, что не надо выходить замуж девственницей, — сказала Сера. — Надо экспериментировать. Мужчины именно так и делают.
— Да, но только с тем, кого любишь, — вмешалась я.
Сера пихнула Ли, словно они вдвоем образовали какое-то тайное общество.
— Одна верит в Санту, вторая — в Зубную Фею.
Мы расправились с пиццей, оплатили счет и решили пройтись до дома Анны, вместо того чтобы ехать на автобусе.
— Ты правильно поступила, — тихо сказала Ли, пока мы шли рядом, пропустив остальных вперед.
— Ты о чем?
— Что не переспала с ним. Ты не такая, как я. Не такая, как Сера. Ты из тех, кому идет оставаться девственницей, пока не влюбишься или даже не выйдешь замуж. У тебя это даже сверхсовременно выйдет. А вот Анна, наверное, еще полгода спустя после брачной ночи останется девственницей из страха, что плоха в постели.
Мы рассмеялись, и я посмотрела на Анну.
— Не знаю. Если она продолжит встречаться с Антоном — вряд ли.
— Как по мне, их отношения дольше еще двух недель не продержатся, — вздохнула Ли.
— Так ты думаешь, даже переспи я с Джейкобом, все равно не смогла бы его удержать?
— Джози, ты опишешь свою потерю девственности в дневнике и, наверное, до конца жизни будешь в годовщину ходить на покаяние. У меня же это просто еще одна страница в жизни. Ничего особенного.
— Ты все твердишь «ничего особенного». И я понимаю, что на самом деле это очень даже особенное, — сказала я, глядя на нее.
Ли задумалась.
— Это расставание с невинностью. Как все и говорят. Думаю, это единственное, что остается у тебя своего и что остается от детского кокона.
— Ты еще увидишься с Мэттом? — спросила я.
Ли пожала плечами.
— Знаешь, чего я хочу?
— Чего?
— Снова стать маленькой, — прошептала она.
— Я тоже, — тихо поддержала я.
Мы обняли друг дружку за плечи и пошли следом за остальными домой.
Мое освобождение случилось иначе, чем я предполагала.
Я думала: проснусь однажды утром и прозрею. Почувствую свободу от всего. Или какое-то событие перевернет мне сознание. Но это случилось тогда, когда я рыдала навзрыд — опять.
Это произошло после того, как я получила на день рождения открытку от Джейкоба и выбросила ее в мусорное ведро. А потом села, оглянулась на прошедший год и поняла, что давным-давно освободилась. Не в один конкретный момент, а за несколько. Мои прежние тревоги рассеялись, но на смену им пришли не новые страхи, а скорее некоторые сожаления.
Я вспомнила, как чувствовала себя социальным изгоем в школе Святой Марты, но после фиаско с пешим марафоном поняла, что переживала зря. Я думала, обстоятельства моего рождения — это крест, который придется нести всю оставшуюся жизнь, но то, что произошло между бабушкой и Маркусом Сэндфордом, заставило меня понять: никто его на меня не взваливал. Я сама его себе определила.
А разница культур?
Что ж, не знаю, примут ли все в этой стране когда-либо мультикультурализм, и это меня огорчает, ведь он такая же часть австралийской жизни, как регби и мясные пироги. Но важно то, что я знаю свое место в жизни. И оно не там, куда меня поместили Серы или Карли.
Если кто-то подойдет и спросит, какой я национальности, я посмотрю ему в глаза и скажу: я австралийка с бурлящей в венах итальянской кровью. Скажу это гордо, потому что не стыжусь своих корней.
Дома многое изменилось. Не знаю, почему. Может, потому что изменилась я. Майкл переехал в свой дом в Балмейне, и я часто у него гощу. Забавно, как мама иногда заглядывает на ужин — родители меня изумляют. Они очень подходят друг другу.
Часами болтают без стеснения и неловкости, и я гадаю, что же не дает им сблизиться. Может, они напуганы тем, какими сильными на самом деле оказались их чувства.
