— Да там легкотня! А на каникулы нам не задали. — На протяжении следующих нескольких минут они старательно заговаривали друг другу зубы — искусство, в котором оба, и блистательная учительница, и одаренный ученик, достигли исключительного мастерства. Между собой они общались на особом языке, состоящем из недоговоренностей. Одинаково боялись темноты, скандалов и телячьих нежностей, предпочитая намеки и взгляды искоса. Когда другие смеялись, им хватало улыбки. Алиса нажала «отбой» и с горечью подумала, что да, люди все-таки меняются, и может наступить день, когда столкнешься с тем, во что едва не превратился, и ужаснешься сравнению.
На платформе, вдохнув прозрачного воздуха, пахнущего молоком, она поняла, что вернулась домой. Впрочем, усомнись она в этом, ее быстро привела бы в чувство сестрица — высокая блондинка в зеленом пальто, с растрепавшейся прической, наводившей на мысль о морском анемоне, стояла на другой стороне пути и отчаянно махала ей руками.
Алиса не вышла ростом, Клотильда — очень даже вышла. От отца ей достались хриплый голос и сухопарость, с годами обернувшаяся элегантностью, свойственной только очень худым людям. Алиса, вспоминая Клотильду, часто представляла себе Дон Кихота на костлявой кляче, и эта картина приводила ее в восторг.
Клотильда поколдовала над приборной доской своего старенького «альфа-ромео», пытаясь заставить работать барахлившую печку, с шумом включила коробку скоростей и лихо понеслась вон из города, еще более стремительная, чем всегда.
— Какие новости? — спросила промерзшая до костей Алиса.
— Тетя Фига приезжает завтра днем. Насчет Анри не знаю,
— А сама-то она где? — спросила Алиса.
Клотильда посмотрела на сестру со странной улыбкой.
— В больничном траурном зале. — Она помолчала. — Никогда не думала, что смерть может быть такой.
Алису охватил страх. Сестра сидела сжав зубы, с пустым взглядом. Ее нога давила на педаль, но казалось, она сама не понимает, что ведет машину.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что смерть — это такой же ритуал, как свадьба или первое причастие. Только вдобавок ко всему вокруг тебя без конца крутятся какие-то мужики в черном с потными рожами, которые говорят тебе, что надо делать, как себя вести, в каком зале выставят твоего мертвеца, в котором часу состоятся похороны и атлас какого цвета лучше всего сочетается с цветом лица покойника. Его причешут, и нарядят, и назначат время, — Клотильда воздела очи к потолку, — для посещений. Последнее прощание, так это называется. Похороны под ключ. Кстати сказать, в каком-то смысле оно даже к лучшему. Меньше возни.
Она переключилась с четвертой скорости сразу на вторую — впереди загорелся красным светофор. Она вытворяла такое постоянно, и коробки передач летели у нее одна за другой, из-за чего в семье ее прозвали «разрушительницей», — она презирала установленные порядки, даже в том, что касалось автомобиля.
— Похороны послезавтра, в три часа, — снова заговорила она.
— А завтра что будем делать? — встревоженно поинтересовалась Алиса.
— Гостей принимать.
— Родня из Лаваля приезжает?
— Да. Но их хоть устраивать не придется. — Она бросила на сестру заговорщический взгляд. — У них автофургон!
Они дружно рассмеялись. Печать, скреплявшая сестер, никуда не девалась. Ее красный воск, ссохшийся за долгие годы детства, вынуждавшие их шпионить за отцом и принюхиваться к матери — пахнет вином или нет, — со временем стал только прочнее. Алиса прикрыла глаза. Она полностью доверяла Клотильде. Врежется в дерево — ну и пусть, вот и хорошо. Когда им было по двадцать лет, они вот так же возвращались вдвоем из ночного клуба. Клотильда садилась за руль семейной «Ами-8» оранжевого цвета — краска на лице растеклась, взгляд безумный, все стекла в машине опущены, а по заиндевевшему ветровому стеклу шебуршат дворники… Пьяных бог бережет, дурашливо хихикали они — нервозная дань почтения матери? — и действительно, каждое воскресенье только чудом не опрокидывались в темно-синюю Луару, с величавой медлительностью несшую свои смертоносные воды. Уже тогда Алиса взяла привычку прикрывать глаза. Смерть вдвоем — не смерть, считала она.
Ей захотелось рассказать сестре про незнакомца, но она прикусила язык. Жалко было портить этот краткий миг чистого счастья, спустившегося на них в красный «альфа-ромео», который лихо шел на обгон на каждом мосту, и казалось, еще чуть-чуть — полетит, как волшебная машина из читанной в детстве английской книжки, подаренной тетей Фигой. Как она называлась, Алиса успела забыть.
