В дорогу отправились несколькими машинами. Клотильда буквально вцепилась в Алису — видно, боялась, что та исхитрится сбежать. Небо стремительно надвигалось на отсыревшие поля, тянувшиеся все пятнадцать километров, отделявших их поселок от города. Дядя Анри сидел за рулем, стараясь не отстать от Клотильды, и поглядывал на силуэты ехавших впереди сестер — один длинный, второй — едва возвышавшийся над сиденьем. Он вспоминал, как в былые времена девочек привозили к нему на каникулы: «Не отсылать же их на два месяца в лагерь!» Он вступал в игру, если Мария-Луиза, она же тетя Фига, по какой-либо причине не могла принять их у себя в Нормандии. Ей всегда отдавали предпочтение, все-таки женщина. Его воля, он бы почаще приглашал младшую — привязался к этой улыбчивой малявке. Но об этом нечего было и мечтать — без «дылды», готовой наброситься на любого, кто посмеет приблизиться к сестренке, ее никогда бы не отпустили. Он понимал, конечно, что девчонкам больше нравится гостить у тетки, старая карга умела их развеселить, да и жила куда богаче его — хороший дом, кухарка, гувернантка. Плюс ее ненаглядный Оноре. Анри отказался от борьбы, когда стало ясно, что он проиграл. Позже, много лет спустя, они еще раз приезжали к нему в Ла-Боль, привлеченные пляжными развлечениями и ночными клубами. «А вот про Тюрпена де Криссе почти ничего знает, — удивился он. — Странно». Холод с улицы проникал в машину, несмотря на плотно закрытые окна, и он дрожал. Отопление в его маленьком «клио» вечно барахлило. Он подумал о смерти — сначала своей собственной, потом несчастной Мари-Клод. Ее кончину предрекали все вокруг на протяжении многих лет, как вполне ожидаемую катастрофу, которая почему-то запаздывала. Ему припомнилось лицо невестки, каким оно было до рождения дочерей. Хорошенькая, ничего не скажешь, хотя и не слишком женственная, зато, что называется, с изюминкой. Почему-то ходила исключительно в брюках, хотя у нее были красивые ноги. И курила жутко вонючие сигареты — темный табак, без фильтра. Материнство ее пугало. Она постоянно старалась сплавить детей кому угодно, нахваливала, какие они послушные и ласковые. Вначале она не пила, это Анри знал точно, правда, иногда смеялась невпопад, ну и что? Вон Клотильда тоже… Кто ж мог тогда подумать? Анри покрепче сжал руки на руле, чтобы успокоиться. Перед глазами тотчас же возник образ брата, с непререкаемостью старшего стерший все прочие воспоминания. «Сволочь, — пробормотал Анри. — Вот сволочь…» Он продолжал воинственно ругаться сквозь зубы, словно проклятиями возводил стену между собой и собственными мыслями, и бранился, пока не доехал до места.
Клотильда миновала распахнутые решетчатые ворота и припарковалась на стоянке возле какого-то массивного строения, похожего на склад или ангар. Анри неуклюже, как побитый, выбрался из машины, и пошел за сестрами. Они шагали медленно, глядя себе под ноги.
В холле стояли три живых растения, боровшиеся с унылостью обстановки и напоминавшие, что за этими стенами существует жизнь. Повсюду висели тяжелые драпировки, очевидно предназначенные для того, чтобы придать помещению торжественность и помочь не обращать внимания на запах дезинфицирующего средства. В уголке примостился Пьер, беседовавший с тетей Фигой. На ней была черная шуба и норковая шапка-ушанка. Он почти сразу уехал — в конце концов, его ждали встречи с родственниками совсем других покойников. Вечером, когда они останутся вдвоем в своей белой спальне, Клотильда перескажет ему события дня, подытожив их одной фразой: «Много времени это не заняло». Тогда Пьер начнет спрашивать, зачем она потащила туда сестру, на что она ответит: «Сама не знаю» — и отвернется к стенке, посылая подальше и Пьера, и его дурацкие вопросы.
Тетя Фига успела настроиться на похоронный лад, и остальным пришлось последовать ее примеру. Накрашенными губами она клюнула в щеку сначала зятя, потом племянниц, которые сейчас же вспомнили запах ее духов. Запершись в ванной ее дома в Нормандии, они поливали ими друг дружку — «Ночным полетом» средь бела дня. Все гуськом, ступая на цыпочках, двинулись вслед за Клотильдой. Алиса поймала себя на том, что говорит почему-то на повышенных тонах.
— А там что? — спросила она, ткнув пальцем в задрапированные боксы.
— Мертвецы, — шепнул Анри.
Она шарахнулась от него как от прокаженного и прибилась к тете Фиге.
— Что там, за этими занавесками? — Ее голос звучал неуместно громко.
Тетя Фига внимательно посмотрела на нее и ответила, тоже не понижая голоса:
— Покойники. Каждый в отдельном боксе.
— А наш где? — не унималась Алиса.
— Ты не можешь помолчать? — оборвала ее Клотильда.
Появилась невысокая женщина, раздвинувшая драпировки перед дверью в небольшой зал. Алиса успела заметить гроб и обитые зеленым бархатом стулья.
Клотильда шагнула в бокс, Алису кто-то подтолкнул в спину, и она очутилась нос к носу с матерью, которую не видела несколько лет. Несколько секунд она стояла неподвижно, а потом странно высоким голосом заговорила:
