Элен рывком поднялась и исчезла в коридоре. Она часто так делала, как будто внимала только ей слышимым голосам, безмолвно отдававшим приказы. Через несколько секунд она вернулась с тряпкой в руках — зачем она ее взяла?
— Видишь ли, мамаши, которые приходят встречать детей из школы, тоже выбирают друг друга, как детишки во дворе. Хотя в основном про семейство Конк я узнаю от Ирис. У Алисы было трудное детство. По-моему, родители не вполне нормальные. У нее где-то в провинции есть старшая сестра. В любом случае, она без памяти влюблена в своего Венсана.
Элен отвернулась и с силой — с яростью, подумал инспектор, — задернула двойные шторы. В семействе Пикассо никто ни в кого не был без памяти влюблен, и порой мысли об этом причиняли боль. Хотя вообще-то они жили хорошо.
Алиса Конк добрела до метро, нырнула в поезд, устроилась на откидном сиденье и прикрыла веки. Перед глазами заплясали красные звезды на черном фоне, до ушей донесся детский смех — в вагоне ехала ребятня. Она мысленно перенеслась в август 75-го, в Ла-Боль, и увидела, как из моря со странно замкнутым лицом выходит сестра. Только сейчас Алиса обратила внимание на то, что Клотильда нацепила этот кошмарный, вязанный крючком оранжевый купальник — намокнув, он весил целую тонну и внизу отвисал так, будто туда запихнули подгузник. Очередная идиотская затея их матери, имевшей собственные нестандартные представления о том, как следует одеваться. Алиса вздрогнула. Сейчас же в памяти всплыла еще одна картинка — она сама, обутая в невообразимые бежевые сапоги на микропоре, в порыве озарения купленные матерью, обладавшей прямо-таки редкостным даром все делать невпопад, вынуждая дочерей без конца изворачиваться по самым пустяковым поводам. С тех пор прошло тридцать лет, но Алиса чуть не заплакала. Инстинкт заставил ее открыть глаза на станции «Пале-Руаяль». Она угрем ввинтилась в толпу и с истинно городской грацией, никого не задевая, понеслась вперед.
Под пирамидой Лувра она столкнулась с Аньес Прут, которая уже вела свою группу к египетским древностям. Они познакомились в книжном магазине XV округа, возле полки с духовной литературой, где обе листали сочинения по дзен-буддизму, и именно Аньес убедила новую подругу, у которой тогда уже был маленький Шарль, снова начать работать. В те времена Алиса, балдея от счастья, возилась со своим потомством и искренне верила, что отлично устроилась в жизни. Понадобился своего рода электрошок (его роль сыграли слова незамужней Аньес, бешено делавшей карьеру, о том, что с такими темпами она кончит «магазином на диване»), чтобы заставить ее вернуться в музей.
Аньес махнула Алисе рукой с верхней ступеньки эскалатора. Какая красавица, подумала та про себя. Туфли на шпильке, темно-синее платье, африканский изгиб тела и стразы в волосах.
«Как дела?» — без слов, одной мимикой спросила Алиса.
Аньес в ответ изобразила рукой какое-то волнообразное движение, по всей видимости означавшее: «Да так себе». Последние несколько недель она тратила все свободное время на беготню по инстанциям, добиваясь разрешения убрать из фамилии «проклятую» букву «т». Ей до смерти надоели подначки и шуточки на эту тему, как произнесенные вслух, так и невысказанные. Алиса как-то поинтересовалась, а не проще ли будет вместо того, чтобы убирать букву, наоборот, добавить лишнюю. «Один черт», — раздраженно отвечала Аньес. Разумеется, самым легким решением было бы выйти замуж за ее нынешнего любовника Фредерика Пеллетье, который только о том и мечтал, но Аньес наотрез отказывалась выходить замуж «за сухарную[2] фамилию», о чем и сообщала, презрительно выпятив губу.
Свою четверговую группу Алиса особенно любила. Средний возраст — около сорока. Они никогда не опаздывали, всегда улыбались, пахли хорошими духами, жаждали приобщения к прекрасному и задавали мало вопросов. На первом же занятии они поняли, как работают наушники аудиогида, и дружно решили, что «это замечательно». Правда, среди них затесалась одна девица, имевшая привычку, снисходительно улыбаясь, покачивать головой — точь-в-точь собачонка на заднем сиденье автомобиля, — всем своим видом показывая, что она «и так это знала», хорошо хоть, не лезла с комментариями. Алиса не боялась каверзных вопросов. Если она кого и недолюбливала, то как раз таких вот «полузнаек», берущихся рассуждать о том, в чем не разбираются.
«Изложение знаний — тонкое искусство, которым владеют немногие», — с интонацией старого китайского мудреца как-то заявила она Ирис, застав дочь на месте преступления, — та о чем-то распиналась перед подружками.
— Добрый вечер! Все здесь? — спросила Алиса. — Аппарат никто не забыл? Проверили, все работает? Тогда начинаем.
