Время от времени к ним заглядывал Франсуа. В комнату не заходил, оставался стоять на пороге, держась за ручку двери, чтобы в случае чего быстренько ее захлопнуть. Он приносил им сандвичи — с каждым разом все более черствые — и консервированный фруктовый компот, знакомый с детства: на десять половинок персика всего пара вишенок. С грустной улыбкой на тонких губах он разглядывал их, как смотрят на аквариумных рыбок. Клотильда знала: бесполезно просить его о чем бы то ни было. Упрямство этого человека уже убило их мать, довело до истерики тетю Фигу, превратило в ничтожество дядю Анри и отравило их собственное детство хроническим колитом, возникшим на нервной почве. Время текло, и к сестрам вновь возвращались полузабытые привычки, заставлявшие постоянно держаться настороже, прислушиваясь к звону бьющейся посуды и другим подозрительным звукам — они на этом собаку съели. Клотильда все пыталась что-то мастерить, хлопотливая, как еще один домашний грызун, искала выход, простукивала стены и, тяжело дыша, пилила пилкой для ногтей дужку замка. Алиса как ни в чем не бывало продолжала воссоздавать призрачное существование семьи Маландрен, разбирала бумаги: школьные табели отдельно, счета за газ отдельно, нотариально заверенные документы — в особую стопку. Дорого она дала бы, лишь бы воочию увидеть, как они с чадами и домочадцами приезжают в усадьбу.
