Если честно, я не знаю, когда именно мы с Амандой разошлись. Уверена, это произошло где-то в районе четвертого курса. Она завидовала из-за моего бойфренда, и, наверное, я была не слишком с ней добра. В следующие годы стало только хуже, потому что я становилась все популярнее и популярнее, а она все больше и больше становилась нонконформистом. Мы теперь совсем не похожи и, скорее всего, никогда уже похожими не станем. Не скажу, что меня это особенно угнетает, в основном потому, что считаю, что она странная и большей частью отталкивает от себя людей. Уверена, она тоже не мой фанат, так что сомневаюсь, что она умрет от горя из-за того, что у нас с ней больше не будет общих интересов. Но все равно я не буду лгать и говорить, что она какая-то ужасная – я уже покончила с этой стадией. Она не ужасная, она просто не такая, как я.
И плюс ко всему, я ей должна. Так что не помешает наладить и ее личную жизнь тоже.
Легче всего сделать это, полагаю, если просто с ними поговорить. По крайней мере, поговорить с Амандой: она хоть станет со мной разговаривать, Хьюго же… Вряд ли. Это странно, конечно, пытаться уловить момент, когда она одна, учитывая, что прошлые три года я изо всех сил ее избегала. И пусть даже она немного испытывала ко мне сочувствие, она точно не стоит в очереди, чтобы стать моей новой лучшей подругой. И не могу ведь я схватить ее после зелий и предложить пройтись вокруг озера или что-то вроде.
Так что вот почему мне надо аккуратно спланировать момент. У Аманды в последнее время появилась привычка пропускать завтрак, предполагаю потому, чтобы как можно меньше времени проводить наедине с Хьюго. Обычно она сидит на своей кровати до половины девятого, когда начинаются уроки. Иногда она что-то перечитывает перед уроками, но обычно она просто тупо смотрит в пустоту. В это утро я прячусь в ванной, пока остальные мои соседки по комнате не уходят вниз, а потом крадусь в комнату. Аманда оглядывается, конечно, но она удостаивает меня только этим взглядом, прежде чем вернуться к учебнику по трансфигурации. У нее в руках палочка, и она пытается превратить старую варежку в котенка. И хреновенько ей это удается…
– Если резко махнешь наружу, потом внутрь, получится лучше, – говорю я, не очень уверенная в том, будет ли она благодарна мне за помощь или оскорбится. Вначале она ничего не говорит, но секунду спустя следует моему совету, и вместо носка появляется маленький мяукающий серый котенок. – Меня учит Эрик Вудлен, – говорю я, отвечая на ее вопрос еще до того, как она успевает его задать.
Она смотрит на меня, потом на котенка, который теперь бездумно топает по ее одеялу.
– Спасибо, – бормочет она.
– Я не пыталась покончить с собой.
Я говорю это прямо, решив сразу обрубить этот вопрос, повисший в воздухе. Я знаю, что она слышала об этом, и знаю, что ей любопытно, что на самом деле случилось. Не могу ее винить, конечно. Почти все знают (спасибо, полагаю, Роксане – не знаю, почему ей вообще кто-либо что-либо говорит), и я слышу за спиной шепотки людей, которым интересно, действительно ли я в жуткой депрессии и думаю о самоубийстве. Мне плевать, что думает девяносто девять процентов этих идиотов, так что не могу об этом сильно уж заботиться. Думаю, я уже прошла ту стадию, когда меня это заботило. Но я удовлетворяю Аманду этим ответом до того, как она попытается прикинуться, будто ничего не знает.
Она сначала ничего не говорит, просто смотрит на меня и наконец поджимает губы.
– Я не спрашивала.
– И не спросила бы, – говорю я и осмеливаюсь сесть на край ее кровати. – Но я знаю, что ты хочешь знать, вот и сказала.
Аманда так не считает, по крайней мере пытается притвориться.
– Не всем на свете хочется знать, что творится в твоей драматичной жизни, Лили.
В обычном случае я бы ответила чем-нибудь таким же вредным, но я здесь не для того, чтобы затевать ссору. На самом деле я пришла для прямо противоположного и хочу заключить перемирие, так что пропускаю это.
– Знаю, что Роуз сказала Хьюго, что я сделала, – продолжаю я, делая вид, будто не слышала ее. – Но Роуз меня ненавидит.
– Вы только представьте.
На этот раз мне не так хорошо удается прикинуться, что я не обращаю внимания, и уверена, на долю секунды моя реакция отразилась на моем лице. Но я быстро прикрываюсь и наклоняюсь вперед поправить носки.
– Роуз меня ненавидит, потому что думает, что у Хьюго не хватит на это яиц.
– О, он тоже тебя не обожает…
– Но ты сама это сказала, – спорю я. – Хьюго не может долго злиться.
Она говорила это несколько недель назад, когда я рыдала, потому что Хьюго сказал, что моим родителям на меня плевать. Аманда была добра ко мне в тот вечер, но в этот раз она снова решила возвести между нами стену.
– Может быть, он слишком хорош, чтобы злиться, но это не значит, что он не сердится. Ему не нужно, чтобы его сестра за него заступалась.
Я лишь пожимаю плечами и убираю волосы с лица.
– Тогда скажи это Роуз, – вяло говорю я. – Это она ведет себя так, будто ему пять.
