Так что, из-за недостатка драм вокруг моей семьи в настоящее время, уверен, малейший намек на подростковую беременность приведет газеты в неистовство. Я уже могу представить заголовки, и в них ничего хорошего. Реакция моих родителей тоже не будет хорошей. Папа, вероятно, попытается меня убить, и, наверное, его не за что будет винить. Мама, скорее всего, просто будет плакать, что еще хуже, чем убийство. Они оба будут в шоке, конечно, потому что я не из тех, кто должен устраивать семье драмы. Это для Роуз. И когда-нибудь для Лэндона, уверен. А я тот, кто всегда на заднем плане и не делает ничего заметного. Я не делаю ничего потрясающего, но, в то же время, не делаю ничего разочаровывающего. Так что то, что я сделал их дедом и бабкой до сорока пяти, определенно повергнет их в шок. Просто подумайте… У моего ребенка будет дядя, которому шесть.
Я просто хочу, чтобы я уже знал.
Лили очень долго копается с тем, чтобы это узнать, и начинает действовать мне на нервы. Она говорит, что это трудно, потому что она не может просто подойти к Марии и спросить. И ведь не то чтобы — напомнила она многозначительно — что у нее есть друзья, связанные с Марией. Она говорит, эти вещи требуют времени, и она узнает довольно скоро. Мне нужно хоть раз в жизни потерпеть. Так она сказала.
Не похоже, чтобы Аманда так думала.
— Она собирается тебя наебать, ты ведь это понимаешь? — говорит она утром, пока мы ждем начала Защиты. Аманда даже не удосуживается поднять голову от каракулей, что малюет в книге.
— Она не будет меня наебывать, — отвечаю я, сохраняя тихий тон, чтобы не привлечь нежеланного внимания. Никто не замечает, так как все заняты подготовкой к уроку и болтовней с приятелями.
Аманда закатывает глаза, уверен, она считает меня наивным.
— Она слишком занята распространением слухов о своих бывших парнях, чтобы заняться чем-то хорошим.
Свежие новости о гомосексуальной ориентации Имона Фитцпатрика — все еще самая жаркая сплетня школы, хотя я и еще несколько человек подозреваем, что Лили все это выдумала, чтобы ему отомстить. И все же, никто не может доказать обратного. Все слепо этому верят, игнорируя тот факт, что нет ни одного человека в школе, который мог бы это подтвердить.
— Она говорит, что это займет время, потому что она пытается сообразить, как бы это узнать, не спрашивая ее.
— Ну, может, она и должна просто спросить ее.
— Я не хочу ставить ее в неловкое положение. Лили не из самых тактичных, она может спросить ее прямо посреди заполненного класса или вроде того.
Наконец Аманда поднимает голову и смотрит на меня так, будто я спятил.
— Лили — не что иное, как сука. Я не знаю, почему ты думаешь, что можешь ей доверять.
— Она моя кузина.
— Она — кузина, которая не говорит с тобой, пока ей что-нибудь не понадобится, и которая относится к тебе, как к собачонке, которой может командовать.
Я чувствую, как мои щеки начинают гореть, и смотрю на парту перед собой. Я думаю, Аманда не понимает, что, говоря такое, вовсе не помогает мне с моей самооценкой.
— Она это сделает, — тихо говорю я.
— Ага, а потом, возможно, расскажет твоим родителям и устроит тебе проблемы.
Она этого не сделает. Я лучше знаю.
— Я могу ей доверять.
Аманда ухмыляется мне, прежде чем снова вернуться к своим каракулям.
Помяни черта… Заявляется Лили со своей новой жертвой, Чарльзом Хановером. Он с Рейвенкло, и определенно это не его урок, но ему, как оказалось, наплевать, что он опоздает на свой. Лили устраивает спектакль с поцелуями, прежде чем он исчезает. Ему лучше бы поберечься, потому что иначе вся школа узнает, что у него три соска, или кривой пенис, или что-то в этом роде. Я клянусь, не понимаю, почему парни даже пытаются с ней пытаться…. В итоге они оказываются измученными и брошенными, а когда один из них имеет достаточно яиц, чтобы бросить ее, он тут же превращается в местного гея. Когда уходит Чарльз, Лили бесцеремонно падает на стул рядом с Лидией. Они тут же склоняют друг к другу головы и начинают о чем-то шептаться.
— Она довела Лидию до пищевого расстройства, ты это знаешь? — шипит мне Аманда несколько секунд спустя. Я понятия не имею, о чем она говорит, поэтому просто тупо смотрю на нее. — Она сказала ей, что та стала толстой, и теперь Лидия ничего не ест. Вчера она сорвалась и съела ужин, а потом провела всю ночь, вызывая рвоту в туалете. Там все это утро воняло полупереваренными сосисками и картошкой.
Мысль об этом вызвала тошноту у меня, и я не смог сдержать выражения отвращения на своем лице. Не хочу этому верить, но я слишком хорошо знаю, что это, скорее всего, правда. Лили всех обвиняет в полноте, а Лидия как раз из тех девчонок, кто может воспринять это близко к сердцу и начать морить себя голодом. Хуже всего то, что в Лидии вообще нет ничего толстого; на самом деле она довольно тощая, особенно для своего высокого роста. Но Лили именно настолько злобная. Так что я не удивляюсь новостям Аманды.
