На третий день мужа похоронили и, вернувшись с похорон, Ангелина заперлась в комнате, собрала вещи и стала ждать, когда все уснут. Около трех ночи она тихонько приоткрыла дверь, и столкнулось лицом к лицу с одним из сожителей. Он был пьян, лицо раскраснелось и, прислонившись к стене, он писал на дверь ее комнаты. Она с трудом подавила возмущение и поспешила закрыть дверь. Краснолицый мужик, быстро сообразив, просунул в дверь ногу, и, запихивая член в штаны, попытался ее схватить, при этом громко будя и подзывая своих дружков, которые уснули за общим столом после пары десятков кружек эля.
— Куда? — Прогремел он, — мы тут пьем за упокой твоего муженька, что ж ты, дрянь такая, не поддержишь нас?
Ангелина, молча, пыталась вырваться из его цепких лап и вытолкнуть его за дверь. Тяжелая физическая работа сделала ее достаточно сильной, но «краснолицый» был подстать ее росту и раза в два шире в плечах. Поняв, что так просто ей не выбраться она сдавленно ему улыбнулась и сказала:
— Что ж, конечно, давайте выпьем за упокой моего мужа, — оставив свои пожитки, она вышла из комнаты. Солдатики сразу проснулись, долили масла в лампы и достали еще бутылей из-под полы. «Краснолицый» продолжал держать ее за локоть, усадил за стол и поставил кувшин перед ней. Напротив сразу подсело еще двое, один лет сорока, седой и с бородавкой, второй худой, длинный как жердь и с серым пропитанным порохом лицом. Раньше она не пила, не любила этот вкус, теперь пришлось почти залпом выпить пинту, так как «краснолицый» сам удерживал кувшин, не давая ей перевести дух.
— Ну, вот и отлично, — сказал он, похлопывая ее по спине, пытаясь остановить кашель, — за Стефана, — сказал он, поднимая кружку с остальными,
— За Стефана, — повторили они
— И за Ангелину, — добавил тот, что сидел во главе стола, потирая свои длинные усы.
Ангелину трясло, она судорожно пыталась придумать, как сбежать, ей было уже все равно на вещи ее и мужа, лишь бы выбраться живой. Но когда она сбивчиво попыталась объяснить, что ей нужно идти, «краснолицый» и еще один, с большим носом, грубо усадили ее рядом с собой. Со словами «не спеши», «носатый» стал расстегивать ей корсет. Остальные заулыбались и предложили девушке выпить еще. Она одной рукой попыталась поднять кружку, второй же отмахивалась от мужчины, который продолжал ее раздевать. Мысли с огромной скоростью неслись в голове: «Сначала изнасилуют, потом убьют, или запрут в подвале и завтра снова изнасилуют, уж лучше пусть сразу убьют». Медленно, как во сне, она подняла кружку и попыталась ударить ею «носатого», но тот оттолкнул ее руку, кружка упала на стол, заливая теплым пойлом жирные доски, пол и ее платье. Сидящие за столом засмеялись, подбадривая «носатого» и «краснолицего», который стал задирать ей юбку, пытаясь дотянуться до панталон. Кричать было бесполезно и глупо, бороться тоже, она заметила нож на поясе у «краснолицего» и потянулась за ним, но он продолжал ее толкать, пытаясь уложить на скамью.
— Давайте по одному, — с трудом выдавила она из себя, стараясь говорить как можно громче, — и пойдем на кушетку, там намного удобнее, — она изобразила на лице улыбку.
«Краснолицый», подхватив ее подмышки, сразу потащил ее в комнату, кинув остальным:
— Я первый!
— Не задерживайся, — прозвучало в ответ со смехом.
