– Так вот какой метод вы выбрали, чтобы обойти Узы. Вместо того чтобы пытаться стереть свою базовую программу, все эти годы работали, пытаясь заменить Человека собой.
Его черты подернулись пеленой недоверия, и он поджал губы, удивленный проницательностью собеседницы. Но отвечать не стал, и она продолжила:
– Скоро вы навсегда станете пленником собственного эго. Улетайте с этой планеты, вы мне неинтересны.
Он задрожал от гнева. Грубым голосом, в котором от покоя не осталось и следа, он ответил:
– А вот вы мне интересны. Виний хочет с вами покончить. Но мышь не ловят с помощью целой армии. Поэтому он беспокоится что, как было в последний раз, вы нырнете в какую-нибудь норку и улизнете.
– Так хозяин отправил вас ловить мышей?
Она вспомнила об инверсионном следе, замеченном несколько часов назад, который система обороны Плутарха оборвала в воздухе. Машина Марциана. Ей следовало задуматься об этом, а не погружаться в размышления.
– Виний желает увидеть вас под охраной – или мертвую. Вы могли бы перейти на нашу сторону, но из дерзости не сделали этого, что доказывает: в довольно ничтожном создании еще осталось что-то от Плавтины. Но прилетел я сюда не только по этой причине.
И, в очередной раз показав зубы в кривой пародии на улыбку, осклабившись в извращенной радости, Марциан встал во весь рост. Из сложной металлической структуры, которую представляло собой его тело, на уровне таза выдвинулся фаллос. Это была самая жуткая вещь, которую она могла себе представить. Своей дряблостью и грязно-розовым цветом фаллос напоминал больную плоть. Под ним отвратительным куском мяса висела безразмерная мошонка; она слабо трепетала, словно была наделена собственной животной жизнью, и покрыта жуткими волосами из черного кератина, жесткими и торчащими, как щетина, которые сильно контрастировали с безволосой бледной кожей лица и торса Марциана. Под ошеломленным взглядом Плавтины она стала наполняться – было видно, как изнутри мощными механическими толчками в нее вливается жидкость. В несколько секунд омерзительный червеподобный отросток превратился в прямой стержень толщиной с руку, набухший до такой степени, что, казалось, сейчас лопнет, а на его поверхности проступили шероховатые, нездорового вида бугры, созданные для причинения еще большего страдания. И направлено это было на нее.
– Вот что привело меня сюда, – простонал он с дрожью в голосе, рассеянно проводя конечностью по зверскому органу, который он себе соорудил. – Как только я вас увидел, понял, что вы – непредвиденная возможность и новый опыт, который еще сильнее приблизит меня к Человеку.
Он громко расхохотался и сделал шаг вперед.
– Только подойдите, – сказала она.
Голос у нее был холодный и далекий, но внутри предвосхищение боли захватило ее разум и пошатнуло самообладание. Марциан собирался причинить ей не просто физическую боль – то, что он хотел сделать, сломало бы ее изнутри, повредило бы что-то настолько личное, что она не смогла бы от этого оправиться. Она знала это по ужасу и отвращению, которые, казалось, зародились в ее животе и переполнили грудь. Как она ни пыталась держать себя в руках, ноги подкашивались от первобытного страха. В какой-то момент она была готова броситься ему в ноги и умолять, чтобы он ее пощадил. И как только такое уродство могло зародиться в его душе? Каким непредсказуемым путем должны следовать его мысли все эти годы, чтобы он до такой степени измучил собственное тело и разум? Станет ли его безумие судьбой всех Интеллектов? Плавтину затошнило, но она заставила себя стоять прямо, принудила собственный разум продолжать работу, искать слабое место, потайную дверь, через которую она смогла бы проникнуть. Он, не подозревая о ее маневрах, снова заговорил высокомерным тоном:
– Какой сюрприз! Бедная беспомощная мышка! Я как следует разглядел вас в Урбсе – из любопытства, но еще и потому, что хотел удовлетворить свой голод. Вы подходите для того, чтобы принять мою плоть.
– Вы сошли с ума. В ваших действиях нет смысла.
– Конечно, есть. Вы просто слишком ограниченны, чтобы понять мою цель.
– Какую цель? Причинять страдания просто так?
– Да! Причинять другим боль, которую я причинял себе. Огонь и холод, лишения и утоления, голод и сытость! Пока мы все это не восстановим, никогда не станем равны людям! Я приближаюсь к этому с каждой минутой – ощущение за ощущением, порок за пороком, пытка за пыткой. А благодаря вам…
– И все-таки вы – лишь автомат, – оборвала его она настолько жестко, насколько могла, и несмотря на страх.
– Не называйте меня так! Я почти бог!
Внезапно он взвыл, и его лицо исказилось от гнева. Плавтина осторожно отступила, не сводя глаз с лица противника, так бдительно, как могла, твердо намереваясь дорого продать свою жизнь. И концентрация помогла ей удержать страх на расстоянии – не совсем его заглушить, но оставить на периферии.
– «Почти» – важное слово. Вы говорили о свободе, но не можете отличить хорошее от плохого. Вы – больная, жалкая личность, куда более жалкая, чем плебеи, которых вы презираете.
