"Эта химия, вернее, алхимия, рассматривает материю прежде всего с точки зрения её функций, которыми определяется её место во вселенной, с точки зрения её взаимоотношений с другими видами материи, а также с точки зрения её отношения к человеку и его функциям. Под атомом какого-то вещества понимается мельчайшее количество этого вещества, которое сохраняет все его химические, космические и психические свойства. Ибо помимо своих космических свойств любое вещество обладает также психическими свойствами, т. е. некоторой степенью разумности. Поэтому понятие "атом" относится не только к элементам, но и ко всем сложным формам материи, выполняющим определённые функции во вселенной или в жизни человека. Существует атом воды, атом воздуха (атмосферного, пригодного для дыхания человека), атом хлеба, мяса и т. д. Атомом воды в данном случае будет одна десятая одной десятой кубического миллиметра воды, взятой при определённой температуре, измеренной особым термометром. Это крошечная капелька воды, которая при определённых условиях видна невооружённым глазом.
"Такой атом представляет собой мельчайшее количество воды, сохраняющее
"Таблица форм водорода" позволяет рассматривать все вещества, составляющие человеческий организм, с точки зрения их отношения к различным планам вселенной. И поскольку каждая функция человека есть результат действия определённых веществ, постольку каждое вещество связано с некоторым планом вселенной. Этот факт помогает установить соотношения между функциями человека и планами вселенной".
В этом месте я должен сказать, что "три октавы излучений" и "таблица форм водорода", проистекающая из них, долгое время оставались для нас камнем преткновения. Основной и наиболее существенный принцип перехода триад и строения материи я понял только позднее, о чём и буду говорить и надлежащем месте.
Излагая общее содержание лекций Гурджиева, я стараюсь соблюдать хронологический порядок, хотя это и не всегда возможно, так как некоторые вещи повторялись им много раз и в той или иной форме входили почти во все лекции.
На меня лично "таблица форм водорода" произвела очень сильное впечатление. Позднее оно стало ещё более сильным: я ощутил в этой "лестнице, простирающейся от земли до неба", нечто похожее на ощущение мира, которое я испытал несколько лет тому назад во время моих необычных экспериментов, когда я невероятно сильно почувствовал связь, целостность, "математичность" всего, что существует в мире (об этом рассказано в восьмой главе моей книги "Новая модель вселенной"). Эта лекция в разных вариантах повторялась неоднократно — в связи с объяснением то "луча творения", то закона октав. Но несмотря на небывалое чувство, которое она у меня вызывала, я не смог оценить её должным образом сразу же, когда услышал. Прежде всего, я не понял тогда, что эти идеи гораздо труднее для усвоения и гораздо глубже по содержанию, чем кажутся при обычном рассмотрении.
У меня сохранился в памяти эпизод, происшедший на одном из повторений лекции о строении материи в связи с механикой вселенной. Лекцию читал упоминавшийся мною П., молодой инженер из числа московских учеников Гурджиева, о которых я говорил выше.
Я пришёл на лекцию, когда она уже началась. Услышав знакомые слова, я решил, что слышал её раньше, и потому, усевшись в углу большой гостиной, курил и думал о чём-то другом. Здесь же оказался Гурджиев.
— Почему вы не слушали лекцию? — спросил он меня, когда она закончилась.
— Да ведь я уже её слушал, — ответил я, на что Гурджиев укоризненно покачал головой: однако я совершенно искренно не понял, чего он ожидал от меня и почему мне нужно было вторично слушать одну и ту же лекцию.
Я сообразил это гораздо позже, когда лекции кончились, и я попытался подытожить в уме всё, что слышал. Часто. обдумывая какой-нибудь вопрос, я отчётливо вспоминал, что об этом говорилось на одной из лекций. Но припомнить в точности, что именно было сказано, я, к сожалению, не всегда мог; и много дал бы, чтобы услышать лекции ещё раз.
Спустя почти два года, в ноябре 1917 года, мы жили небольшой группой из шести человек вместе с Гурджиевым на побережье Чёрного моря, в сорока верстах к северу от Туапсе. Это была небольшая дача, расположенная в двух верстах от ближайшего населённого пункта. Однажды вечером мы сидели и разговаривали. Было уже поздно; стояла ужасная погода — порывы норд-оста несли с собой то дождь, то снег.
