Между тем Черный Мануэль изо дня в день часами точил камешком основание цепи, которой был прикован к стене в доме, служившем нам жилищем и тюрьмой. Наконец он сообщил мне, что теперь двумя-тремя мощными рывками цепь можно сорвать. И я решил испытать судьбу поскорее, не откладывать побег, а совершить его нынче же ночью, воспользовавшись отсутствием луны — это помешает снарядить как следует поисковый отряд раньше утра. Когда крепость погрузилась во тьму, народ разошелся по домам и наступила тишина, Черный Мануэль, приложив силу, выдернул цепь из стены, вышел в дверной проем (двери как таковой у нас не было) и той же цепью удавил сторожившего нас часового. Забрав у покойника нож и короткое толстое копье, он вернулся и с помощью добытых инструментов освободил меня от ошейника, а после справился и со своим. Это заняло столько времени, что мы уже опасались, как бы кто-нибудь не обнаружил мертвого стража и не забил тревогу. Но ничего подобного не случилось, благо все остальные охранники стерегли вход в крепость снаружи. Мы выбрались из нашей темницы и направились прямиком в зал Мономотапы, где хранился мешок с костями и рогом единорога. Царь, поскольку почитал наши вещи за ценность, упрятал их в сундук. Добравшись до места, мы обнаружили двух стражей, спящих на полу возле занавеси. Черный Мануэль без шума перерезал горло обоим. Не пожелав даже взглянуть, что находится по ту сторону занавеси, мы забрали мешок и вышли на площадь. За проемом, служившим крепости воротами, горели два костра, вокруг которых расселось десятка два часовых, в том числе и новые владельцы арбалетов. Убедившись, что здесь не проскользнуть, мы развернулись и пошли туда, где к крепостной стене лепились домики. На крышу самого низенького мы сумели залезть, а уж оттуда как по лестнице, с крыши на крышу, вскарабкались на самый верх стены. Отыскав местечко потемнее, чтобы не маячить и не привлечь чьего-либо внимания, Черный Мануэль обвязал меня веревкой под мышками и спустил вниз. Как только мои ноги коснулись почвы, тем же манером он спустил мне на руки мешок и, наконец, спустился сам. Очутившись на земле, мы с величайшей осторожностью прокрались между хижин в том направлении, откуда, как мы знали, встает солнце, и беспрепятственно покинули селение. Всю ночь шли по тропе, молясь, чтобы не светало как можно дольше. Едва занялась заря, тропу оставили и углубились в лесную чащу, где продолжали двигаться быстрым шагом, не тратя времени ни на отдых, ни на поиски пищи. В пути застала нас и следующая ночь, но мы опять пренебрегли сном, вернувшись вместо этого на дорогу, которая тянулась к востоку вдоль горной цепи. Идти стало намного легче, и с новым рассветом мы спрятались в лесу уже с намерением поспать и раздобыть чего-нибудь съестного. Я совсем выбился из сил и едва держался на ногах — так меня одолели старые хвори, поэтому Черный Мануэль сам занялся поисками пропитания и вскоре принес какие-то зеленые побеги, корешки и маленького ужа — его мы съели сырым, чтобы не разводить костер и не оставлять следов на случай, если наши преследователи сюда доберутся. Затем улеглись спать до вечера, не обращая внимания на слепней, комаров и всяких мошек, которые вились над лужами и, пока мы пытались заснуть, ползали по нашим рукам и лицам.
Долго мы так шли, пробираясь по дорогам на восток ночами, а днем скрываясь среди деревьев, дабы выспаться и утолить голод чем придется. Когда на пути вставали деревни или хоть какое-то человеческое жилье, мы отходили подальше и жили, как волки в феврале, со сведенными желудками — раз-другой даже спускались к полям и крали съестное, но мне не хотелось, чтобы это вошло в привычку, а то еще разгадает кто-нибудь наш маршрут. Ведь Мономотапа страшно разгневался из-за того, что мы видели его лицо, но избежали смерти, и послал нам вдогонку многочисленные вооруженные отряды. Иногда мы даже наблюдали за его людьми из леса, а однажды они сделали привал и обедали у нас на глазах. Когда преследователи исчезли из виду, мы поспешили к стоянке, рассчитывая поживиться объедками — до того измучили нас всевозможные лишения и постоянный недостаток пищи.
